Серебристый лиф с крупным поддельным аметистом в центре едва держится на полной груди, обнаженный втянутый живот и прозрачная юбка, под которой отлично видны шелковые шорты. Внутри меня клокочет дикая ярость, желание вырвать глотку каждому, кто заставил Эрику надеть эти нелепые бля*ские шмотки, достигает опасной точки. Сжимая кулаки и скрепя зубами, я продолжаю держаться в стороне от бойко идущей торговли живыми людьми. Если они дотронулись до нее… Хотя бы пальцем.
Внимательнее всматриваюсь в ее лицо, пытаясь понять, прочитать ответ на мучающий меня вопрос.
Она, несомненно, напугана: бледная, с опущенными ресницами, но с прямой спиной и упрямо поджатыми губами. Эрика не выглядит сломленной, раздавленной. Скорее всего, Видад приказал не трогать ее. Если это так, то я убью его быстро. Без мучений и пыток.
— Не любишь толпу? — снова возникнув около меня, спрашивает Азиз, пристально уставившись в мое лицо. — Глаза цвета сапфира очень редко встречаются в наших местах. Ты иностранец, Заир-бей? Или один из сыновей аль-Мактума, скрывающийся под личиной анмарского богатея?
Я негромко смеюсь в ответ на слова Азиза.
— У тебя богатая фантазия, эфенди. Я такой же торговец, как и ты, только товар другой.
— Ты выбрал себе хатун? — на мясистых обветренных губах ни тени улыбки.
— Да, — киваю я, показывая взглядом на Эрику. — Вон та, в серебристом лифе между двумя светловолосыми девушками.
— Она доставлена в Шатры Махруса для другого господина, Заир-бей, — мрачно отвечает он. Прищурившись, я впиваюсь в его лицо ледяным взглядом.
— Но я готов уступить. Ее конечная цена мне известна. Сколько предложишь ты?
— Вдвое больше, — уверенно говорю я.
— Полтора миллиона долларов.
— Нет. Она столько не стоит. Никто не предложил бы столько, — я бы отдал и втрое больше, но не располагаю такой суммой. Поэтому придется блефовать и торговаться.
— И твои часы. Или я отдам шармуту тому, кто приехал сюда специально за ней, — мы одновременно смотрим на высокого мужчину в белой джалабие и такого же цвета платке.
Он стоит напротив Эрики, не сводя с нее взгляда, и, хотя я вижу его только со спины, уверен, что ублюдок уже предвкушает долгую дорогу наедине с моей Эйнин…
— Шармута? Она чем-то разозлила тебя, Азиз-бей? — резко спрашиваю я, ощущая, как внутри снова закипает ярость.
— Ненавижу своенравных женщин с длинным языком, — пожимая плечами, морщится Азиз, словно я спросил о чем — то неприятном. — Я подумал, что ты сможешь приструнить ее.
