Мой разум начинает улетать куда-то далеко-далеко, когда я вспоминаю, как впивалась зубами в скулы Джейдана, чтобы подавить вскрики удовольствия, порожденные мощными и твердыми толчками внутри моего тела.
Наши руки переплетены над головой, его сила становится частью меня, пульсируя в каждой клетке тела.
«Имя мое назови… Назови меня по имени, Эйнин.»
— Хорошо. Позволю вам меня подвезти. Заодно и расскажете, что хотели узнать о центре. Работаю здесь волонтером. Знаю все до мелочей, — подаю голос я, когда Мак достает ключи от машины из кармана своего пальто и кивает мне в сторону Мазерати, припаркованного в двух метрах от входа.
Хм, стало быть, деньги у него есть. Интересуется ли он благотворительными проектами?
— Для начала буду рад, если ты скажешь мне свое имя, — Мак дарит мне глубокий, оценивающий взгляд, при этом сохраняет в моих глазах достоинство, не смея опускать его ниже моего носа. Похвально.
«Твое имя Эйнин, и его дал тебе твой Бог».
— Меня зовут Рика, — нейтральным тоном отвечаю я, ощущая, как легкие обжигает огнем.
Мужчина открывает передо мной дверь шикарного, намытого до смоляного блеска автомобиля. Садиться в машину к незнакомцу я не боюсь, а стоило бы задуматься, чем это чревато, но я почему-то просто позволяю себе вдруг плыть по течению и смотреть, куда меня оно приведет. И, признаться, преследую корыстную цель — спонсорство для моей школы. Я не потяну все одна, мне нужны богатые люди в окружении, способные вложиться в идею и помочь детям.
— Меня зовут Искандер. Можно просто Дерек, — подмигнув мне, Мак закрывает дверь автомобиля и обходит его, чтобы присесть на место водителя.
Анмар. Асад
Джамаль
Предзакатное солнце, пробираясь в окна моей мастерской, чертит свои линии на холсте, оттеняя выбранную палитру портрета розоватыми тенями, углубляя и подчёркивая насыщенные цвета, оживляя их, заряжая иллюзией жизни. В последнее время мы с огнедышащим другом стали соавторами всех новых полотен, которых за несколько недель непрерывной работы скопилось больше десятка.
Кто-то назовёт стремление воплощать на холсте преследующий меня образ одержимостью, другие сочтут безумием, третьи покрутят у виска, но какое мне дело до мнения толпы, которая никогда не увидит моих работ?
Пикассо говорил, что живопись — занятие для слепцов. Художник рисует не то, что видит, а то, что чувствует.
