Отвечаю ему не менее долгим и пытливым взором, пока из моих губ не вырывается автоматическое «приветствие»:
— У тебя есть хоть одно оправдание тому, почему мы провели это задание порознь, Зейн?
— Рика, главное, что ты жива…
Хочу перебить его ещё одной колкой фразой, начиная выходить из машины, но Зейн перехватывает мою руку в воздухе и, быстро наклоняясь к моему лицу, обхватывает скулы ладонями, с жадным остервенением впиваясь в мои губы. Они горят от отвращения и боли, но на какое-то мгновение я отвечаю ему, поддаваясь движению языка Хассана внутри моего рта… всего лишь мгновение, после которого резко отталкиваю Зейна на дверь «G-Wаgеn», ощущая, как желудок скручивают неприятные спазмы.
Я хотела, чтобы мне было приятно. Чтобы я могла поступать как Джейдан — целовать несколько мужчин и с каждым притворяться искренней… не получилось. Очевидно, Престон не только талантливый художник, но и превосходный актер.
— Я, конечно, тоже рада, что ты жив, Хассан. Но тебе придется многое мне объяснить, — сухо отрезаю я, мечтая о чистке зубов.
— Меня нашли люди Видада, не скажу, что отдыхал все это время в пятизвёздочном отеле, — поясняет Хассан, не обращая внимания на мою отстранённость, сгребает в охапку, вновь прижимая к себе. — Пройдем внутрь, Рика, здесь небезопасно. Я расскажу тебе все, что знаю, — наклоняясь губами к уху, он опускает голос ниже: — Прости, Рика. Нас вычислили. Я не успел среагировать. Вся первая группа погибла, и…
— Я знаю…
— Все сделаю ради того, чтобы вернуть тебя отцу в целостности и сохранности, — обещает Хассан, мягко целуя меня в висок, и я вновь пытаюсь оттолкнуть его — скорее, инстинктивно, прежде чем успеваю осознать, что он переходит границы дозволенного и пересекает «чужую» территорию.
"
"— Не надо, Зейн. Не трогай. Пожалуйста. Когда мы улетаем? Я хочу сделать это немедленно. Прямо сейчас, прямо сейчас… мне нужно, — сдавленно шепчу я, ощущая, как грудь вновь сдавливают немые всхлипы.
— Успокойся, детка…
«Да, детка, да!»
— Не называй меня так! — слишком резко огрызаюсь я, ощетинившись, словно дикая кошка.
Зейн мрачнеет, бросая на меня напряженный взгляд, по которому пытается понять, чем продиктована настолько бурная реакция на его прикосновения и уменьшительно-ласкательные прозвища.
— Эрика, ты пережила сильный стресс. Я понимаю, что тебе пришлось пройти через многое…
— Нет, не понимаешь, — упрямо заявляю я, в красках вспоминая о том, как стояла в шеренге связанного по рукам «свежего товара» на рынке работорговцев. — Нет.
