Молодой купец с такими добрыми глазами медленно сполз с козел, судя по неудобной позе, явно пребывая без сознания. А среди купцов уже побежал, зашумел шепоток:
— Стреминское-то, помните, померли все от заразы мертвяцкой!
— В Глухатках за ночь мертвяки стока народу-то поели-изничтожили.
— Еще ж понять не могли, как зараза-то ейная передвигается, чай, не весна-лето, чай, в зимицу мертвяку ходить трудно-ти.
И еще… и еще… и больше…
Мертвяк тем временем еще громче зарычал и попытался было встать, но Владыка ухватился за перекладину на телеге, вырвал ее без усилия и так же, без усилия, пригвоздил мертвяка к земле, вогнав доску на аршин, не меньше.
Умертвие взвыло, да деваться ему уже было некуда.
— Запах, — в наступившей вдруг звенящей тишине произнес Вачовски, — запах мне не понравился. Смердело, как от вчерашней деревни — тленом.
После чего, крутанувшись с какой-то даже лихостью, он направился к полувисящему купцу со словами:
— Ты не поверишь, мужик, нам предстоит долгий… очень долгий разговор. И я уже заранее могу сказать — он тебе не понравится примерно так же, как мне твой товар.
Как раз к этому моменту подъехал отряд порубежников вдесятеро больше прежнего.
* * *Крик был долгий, протяжный, полный мучительной боли, пронизывающий до костей. Хотелось закрыть уши и свернуться клубком, тихо подвывая в тон завьюжившей метели. Но не выходило, никак не выходило.
— Мабуть, чаю еще, дивчинка? — вопросил один из порубежников.
— Нет-нет, спасибо, — отозвалась я и продолжила писать.
Ровно до того момента, как очередной крик расколол тишину заставы.
Хотя о какой тишине могла идти речь — застава гудела. Ржали стреноженные лошади, горели костры застрявших на тракте купцов, слышались приглушенные разговоры, да время от времени, вот как сейчас, раздавались нечеловеческие вопли.
Мертвяков на Яремском тракте обнаружили уже восьмерых. Двоих — лично Владыка, четверых — осознавшие весь ужас происходящего и начавшие обыскивать телеги порубежники, еще двоих указали сами купцы, заметившие, что двое из их братии вдруг резко назад повернули.
Купцова сознательность, вероятно, уберегла от гибели как минимум две деревеньки… Как минимум.
«Мы столкнулись с невероятным по своей беспринципности и безжалостности заражением Горлумских деревень», — продолжила писать я в отчете.
Снова полный боли вопль. Да такой, что слюда на окошках задрожала, не говоря уже о стекле.
— Зверь, просто зверь, — мрачно высказался сидящий у печи и читающий порубежные отчеты за прошлый год Тихомир.
![Обложка книги Афера [СИ]](/uploads/posts/images/5/afera-si.jpg)
