Уже пыталась придумать, как отвертеться от собственного предложения, ведь не нужно оно, неуместно.
Мужчина сел обратно на свое место, поставил на стол ведерко. Словно все в порядке вещей, подхватил мою вторую ногу.
И вот кусочек затверделой воды между его губ. Прикосновение к моей коже. Дрожь. Порыв освободиться, но железная хватка пальцев на стопе не отпустит. В ловушке я, должна терпеть, не реагировать, оставаться безучастной в момент собственного совращения. Но его действия сводили с ума. Я вправду старалась, постепенно сползала со стула.
Давила в себе любой звук.
— Согреешь? — выплюнув лед, подался ко мне Кирилл, потянул к себе за руку."
"Его холодные губы, горячее дыхание. Внезапное опьянение от этого нападения и контраста ощущений, слабость во всем теле. Взрывное желание, обжигающие прикосновения, стон.
Лед вместе с ведерком полетел на пол, рассыпался. Я оказалась сидящей на столе.
— Так лучше? — спросил мужчина, и я выгнулась навстречу. Мне уже было мало обычных поцелуев, хотелось всего и прямо сейчас, быстрее.
Потому что пылало внутри. Я сгорала. И если не успеть, если не прикоснуться…
— Кирилл, — жалобно прошептала я, отвечая на поцелуи.
— Не терпится, куколка? Черт, ты и вправду такая, не показалось…
Глава 8
Если он хотел, чтобы я запомнила, то запомнила. Если планировать изменить мое мнение о нем, то… изменила, чтоб этому козлу пусто было. Если добивался полного раздрая внутри, то определенно сделал все в самом лучшем виде.
Я смотрела в темный потолок и сжимала края одеяла.
Рядом лежал Кирилл, придавив меня к кровати тяжеленой рукой. Казалось, стоит только пошевелиться, проснется снова, начнет целовать, что-то приятное шептать, а я, дура такая, опять поддамся, потому что хорошо очень, даже слишком хорошо. Не надо было сдаваться в самый первый раз. Подумаешь, лед какой-то. Ну прикасался, гладил…
Почему я не кремень?
Повернула голову. Рассмотрела очертания его лица в предрассветном мраке. С трудом удержалась, чтобы не поправить упавшие на лоб волосы, не провести по подбородку и потом губам, умеющим вытворять такое, что мозг окончательно отключался.
Хорошо, что три года назад я ничего не запомнила. Так было бы намного обиднее услышать его слова про кофе, мою жижу и бесформенное нечто. В той ситуации он воспринимался полностью козлом и кобелиной, без единого проблеска. Теперь даже язык не поворачивался его так назвать. Нет, могла с натяжкой и уже с другими ударениями, интонациями, посылом, но, признаться, теперь не особо хотела.
