Частица, которую изъяли из живого мыслящего существа, чтобы превратить его в бабочку на булавке.
— Не волнуйтесь, — напутствует их господин Канегисер. — Говорят, в Париже прогрессивные нравы.
Или это было уже в другой раз? Да, определенно в другой.
***
— …С разыскиваемым фамильяром? Отвечайте.
— Прошу прощения? Я задумался.
Одутловатый человек пожевал губами, прокашлялся, отпил воды из безупречно прозрачного стакана и повторил:
— Ощущаете ли вы по-прежнему психическую связь с разыскиваемым фамильяром?
Тон у него был такой, словно ему и так всё понятно и его ждут куда более важные дела, но долг и приличия велят продолжать.
Хозяин бросил взгляд через стол на господина Канегисера, который на секунду перестал сосредоточенно крутить пуговицу на рукаве.
— Нет, — покачал он головой. — Разумеется, нет. Полагаю, она давным-давно вернулась в свой лучший из миров.
Эпизод 3. Наш портал в тумане светит"
"Толпа переминается с ноги на ногу в огромном, патологически разросшемся подъезде.
Люди ждут своей очереди, чтобы сесть в лифт и подняться к жилым ячейкам. Потом они отстоят очередь на ужин, точь-в-точь как в пропахшей картофельным пюре столовой, очередь в ванную и очередь в постель, где все улягутся плотным рядком, чтобы места хватило. Весь мир — одна большая очередь, блаженны ждущие безропотно, ибо их есть килограмм масла в одни руки и долгая счастливая жизнь, а если найти верного спутника и ждать вместе, бок о бок, то и на него дадут.
Главное — вовремя сверяться с номерком на ладони, дотерпеть и не прозевать.
Ничего необычного.
На неоновой полянке улыбающееся семейство доит клубничную корову. Розовое вымя подрагивает, выплевывая на подставленные ладони глянцевые ягоды говяжьей клубники. Бабушка счастлива — вкусно, как ягодное мороженое, и питательно, как хороший антрекот, детей за уши не оттащишь от говяжьей клубники, дети будут хорошо кушать. Надо хорошо кушать, надо насыщать организм белками, жирами и углеводами, пока к ним есть доступ.
Царь Голод склоняется над каждой отвергнутой тарелкой, улыбается своему отражению в недоеденном супе. Те, кто плохо кушает, умрут. Ты покушал? Раздувшиеся животы хмурых крестьянских детей, черные пальчики тянутся к куску хлеба, маленькое неподвижное тело везут на салазках по ледяной улице. Ноет под ложечкой сомнение, холодит опустевший желудок.
