Бездны оказались бесконечной паутиной из точно таких же, как и наверху, коридоров с латунными настенными светильниками. Где-то торопливо стучали на пишущей машинке, а издалека слышался приглушенный вой — не то собачий, не то человеческий, — для успокоения нервов Хозяин решил, что собачий.
— Ваша своеобычная особенность может оказаться вашим счастливым билетом, — говорил идущий впереди господин. — Этого сноходца мы получили от польских коллег. Стоит установить с ним психическую связь, как он моментально цепляется и пробирается в сновидения.
Двое коллег уже оказались в лечебнице для душевнобольных, а один, представьте, в тюрьме, он спросонья задушил свою почтенную супругу. Но мы не теряем надежды. Подобные монады могут быть крайне полезны, если поставить их на службу человечеству.
Они определенно приближались к источнику воя, и Хозяин больше не мог себя обманывать: вой был не собачий. За дверью, у которой они замедлили шаг, кто-то монотонно и безутешно плакал.
— Но я различаю всего три категории.
И ни разу не преуспел в установлении психической связи, — заупрямился он. — В прошлый раз монада сбежала, и ее впоследствии несколько недель не удавалось выкурить из радиоприемника.
— Зато вы не видите снов. И, что не менее важно, у вас нет супруги, детей и домашних животных.
— Я не чувствую себя вправе…
Радушная улыбка погасла, и он вдруг разглядел, что глаза у господина светло-серые, почти прозрачные, как ломкий весенний лед."
"— Вы что же, не хотите быть полезны? Вам дали щедрый аванс.
— Господин как будто случайно коснулся собственного кадыка. — Его лучше оправдать.
***
Сноходца, видимо, совсем недавно достали из кошки. Это был рутинный метод транспортировки монад — необычно ведущий себя человек может привлечь лишнее внимание, но кому есть дело до глупого зверя, голосящего в клетке. Стоило приблизиться к забившейся в угол фигурке, как она проворно опустилась на четвереньки, зашипела и выгнула спину дугой. Потом, опомнившись, заклокотала что-то на певучем спиритическом эсперанто, которое он без особых успехов учил уже второй год.
Неудивительно, что суеверные люди принимали его то за древнегреческий, то за древнеарамейский, то за особое бесовское наречие, на котором одни демоны просят других прибавить огня под адскими котлами. Язык, который из неведомых пределов принесли в этот мир монады, казался и странно, по какой-то многовековой памяти знакомым, и в то же время не похожим ни на один из человеческих.
