— Я же отпустил тебя, — опомнился наконец Хозяин. — Чтобы хоть кто-то из нас обрел свободу! Ты должна была в тот же миг возвратиться домой!
— А я не хочу. Я хочу, чтобы все было по-прежнему. С магазином. И с вами. Держите. — Матильда достала из кармана Славиковых джинсов закопченную склянку и, церемонно поклонившись, протянула ее Хозяину. — Пусть она лучше будет у вас.
— Что же ты творишь… — Синее кашне душило Хозяина, он пытался сорвать его и не мог, только царапал кожу вокруг нестерпимо зудящего шва. — Ты не сознаешь, от чего отказываешься, ты сама не отдаешь себе отчета… Как такое возможно? Почему?
— Видимо, я люблю вас, Хозяин, — смущенно улыбнулась Матильда и почесала об его рубашку облупленный Славиков нос.
— Чисто по-человечески. Позвольте мне остаться.
Наступила тишина, а потом люди за столом разом зашевелились, заерзали на стульях, кто-то ослаблял галстук, кто-то пил воду из стакана — как после затянувшегося и всем надоевшего, но плодотворного совещания.
— Поздравляю вас. — Одутловатый человек, сидевший во главе стола, раздвинул серые губы, изображая покровительственную улыбку, но выражение верхней части его лица при этом нисколько не изменилось.
— Вы успешно поставили монаду на службу человечеству. Они нечасто возвращают склянки, поверьте нашему опыту.
От этого снисходительного начальственного одобрения Хозяин внезапно ощутил прилив бурной подобострастной радости. Острое и яркое, как осколок стекла с солнечным бликом, мелькнуло воспоминание: кухаркин мальчик, его безропотный товарищ по играм, которого постоянно с садистическим удовольствием избивал собственный отец, а потом, выпив с получки, вдруг дарил несчастному сахарного петушка и трепал за щеки — а тот был болезненно, до слез счастлив.
Ведь все это могло закончиться, подумал Хозяин, все это должно было закончиться… Он взглянул на Матильду почти с отчаянием и крепче прижал ее голову к своей груди, машинально взъерошивая чужие, пропахшие гарью волосы.
— Примите и мои поздравления, — улыбнулся ему господин Канегисер.
— Только умоляю, отзовите вторую монаду из переговорных устройств, чтобы ваш триумф не оказался омрачен внезапными массовыми смертями.
В кабинет, толкая перед собой каталку, вошел хмурый парамедиум.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты продлила свою каторгу…
— Зато с вами, Хозяин, — улыбалась Матильда, послушно усаживая тело Славика на каталку. — Никто не был так добр ко мне — ни до, ни после.
— Я освободил тебя!
— И только за это я была обязана вас спасти.
