Дыра беззвучно поглотила ее, и на рояль, кряхтя, начал карабкаться Андрюша.
***
Хозяин считал, что дыры в ткани реальности дверями зовут из своеобразного суеверия: мол, назову это дверью — значит смогу через нее пройти. Господин Канегисер некогда предлагал для них термин «бездны», но Начальство почти все его личные нововведения отвергало. Впрочем, в последние годы и в начальственных документах стало чаще мелькать вновь вошедшее в моду слово «порталы», тоже предполагавшее функцию перемещения.
На деле же эти двери существовали не для переходов, а сами по себе, как провалы в грунте или завихрения воздушных потоков. Многие были губительны для материальных существ — их скручивало, переламывало, разрубало внезапно захлопнувшимся порталом, вышвыривало в пространства, где невозможна телесная жизнь. Иные двери будто охотились на обитателей человеческого мира, возникая неожиданно, как муравьиный лев на дне песчаной воронки, и пожирая притянутую странностями жертву.
Обыкновенно земля вокруг таких дыр была усеяна костями, словно здесь пировала стая бездомных собак.
Портал, ведущий в многоэтажку, был вполне гостеприимен, да и кадавры слабо ощущали боль. Выкатившись на ледяной пол, Весна, Шмидт, Андрюша и Матильда какое-то время не спешили подниматься не из-за тягот перехода, а скорее потому, что заиндевевшая плитка приятно холодила стянутую солнечными ожогами кожу.
— Ворю-ю-юги…
Весна вскочила, наставив на тяжко ступающую фигуру крохотный дамский дерринджер.
На землеройке было много слоев одежды, и самая верхняя шуба уже не сходилась на груди, обнажая толстый пуховик, поэтому Весна целилась в обрамленное вязаной шапочкой лицо. Чуть ниже на лестнице топталось еще несколько землероек, в запавших глазах тлела угрюмая ненависть к потенциальным похитителям их сокровищ.
— Жу-у-улики…
— Не надо… — Между Весной и землеройкой неожиданно возник Шмидт — длинный, смущенный и скорбный, точь-в-точь первокурсник, не выучивший билет и все-таки решившийся отвечать наобум.
— Он же умрет. Он и сейчас умирает. Их бросили сюда, не спросив. Дали жизнь, раздразнили — и тут же начали ее отнимать. А к жизни ведь привыкают. Это так несправедливо, так грустно. Так… — Шмидт легко коснулся ладонью лба землеройки, которая тем временем приблизилась на расстояние вытянутой руки, — …страшно.
— Страшно! — завопила, отпрянув, землеройка.
