— Уже поздно, — произнес Лев чужим каркающим голосом. — Я, наверное, пойду.
Дина лишь кивнула. Стянула до горла ворот рубашки. Похоже, сейчас она была не способна говорить.
Чудесно, блядь, кофе попили.
***
Она прорыдала половину ночи. И треть этого времени — взахлеб. Давясь до рвоты своими слезами. Вспомнить потом не могла — когда еще так истово плакала в своей жизни. И плакала ли так вообще. Когда родители погибли — наверное. Но в это время она не любила возвращаться даже в воспоминаниях, да и вообще, тогда было детское, это не в счет.
Взрослая она не так плакала. Или, наоборот, став взрослым — учишься не плакать. Или, наоборот, научившись не плакать — становишься взрослым. Херовая какая-то философия. Да и не до нее. Все глушили и перебивали эмоции."
"Он был нужен ей. Как это назвать — любовью, привязанностью, зависимостью или каким-то другим таким же абсолютно бессмысленным словом — Дина не знала. Знала лишь то, что сейчас, когда еще звучал в квартире отзвук захлопнувшейся двери, она — задыхалась.
От того, что не дышит одним воздухом с ним. От того, что не касается. От того, что…
… нема.
И не может объяснить.
Это вообще невозможно объяснить.
Потому что это не происходит с людьми.
Вторую половину ночи она ходила из угла в угол по квартире, мычала, стонала, кусала губы и пальцы. Задавала себе разные вопросы. Но ответов не находила. В ней, Дине, не было ответов. Или они были так глубоко, куда страшно лезть.
А где их искать вовне, если твой мир ограничен, очень сильно ограничен?
Измученная, с опухшим лицом и искусанными пальцами, она заснула в пять.
***
До дома шел пешком. Частично пешком, потом вызвал такси. Ходьба пешком не помогла.
Потом долго курил на кухне, одну за одной, не чувствуя вкуса табака.
Страх.
Впервые Лев Кузьменко видел в глазах девушки страх.
Чем заслужил?
Левку девушки любили. Ну, по крайней мере, он так считал. По крайней мере, на это все указывало. Отказов не знал, недовольных не оставалось. Легко, весело, просто.
А теперь на тебя смотрят с ужасом.
Клыков не отрастил, господин Кузьменко? А тентаклей?
Он пытался думать, но выходило лишь тупить и немножко страдать. И курить.
И Лола молчит.
— Сама в шоке, малыш.
***
Решение пришло утром. Из ниоткуда. Из ночных слез, видимо.
Ей надо кому-то рассказать. С кем-то посоветоваться. Иначе нельзя, иначе тупик, иначе она просто лопнет. Но кому?
Алле Максимовне? Угробит старушку.
Марте? Она далеко, а рассказывать надо лично, не по телефону.
