Со стороны они казались очень красивой парой. Девушка в простом черном платье до середины щиколоток, тонкие ремешки босоножек. И стройный мужчина в белоснежной рубашке и черных брюках. Они будто сошли с кадра так любимого Диной кино золотого века Голливуда.
Но у Левки был свой сценарий. Время уходит, стремительно тает, завтра самолет. А в арсенале нет даже поцелуя. А вот именно сейчас обстановка располагает — едва слышный плеск волн, шум гуляющей толпы остался где-то позади, и луна как по заказу на небе создает романтическую обстановку.
Ну, чего тебе еще надо? Целуй!
Он остановился резко. Дина, которая что-то рассказывала, тоже остановилась.
— Что?"
"Ее глаза в темноте поблескивали — загадочно, но выражения не разобрать. Он медленно поднял руку и так же медленно поднял ее лицо за подбородок. И теперь увидел, что было в глазах.
Предвкушение.
Так какого же черта…
Ее губы, те, что не давали ему покоя уже не одну неделю, оказались… ох, какими же они оказались. Теплые, упругие, сладкие. И неожиданно приоткрытые.
У поцелуя не было ни малейшего шанса хотя бы чуть-чуть побыть невинным. И в ее сладкий рот Левка ворвался и провалился. И его там встретили. Ждали.
Его руки пришли в движение, он обхватил ее лицо ладонями, а ее пальцы легли ему на шею. Все случалось так правильно. И сладко. И остро. До головокружения.
В какой-то момент контакта губ стало не хватать, и Лев притянул девушку к себе. Сквозь тонкую ткань рубашки почувствовал, как коснулась его груди девичья грудь. Сердце заколотилось совсем отчаянно, целовать хотелось еще и еще.
И уже не только целовать.
— Но-но, руки ниже пояса не опускать. Ты же не будешь лапать девочку прямо на набережной.
— Да меня ноги едва держат!
— Давай, хлопнись в обморок прямо сейчас, герой.
Поцелуй, пережив свой пик, стал стихать, заменяться ласковыми нежными прикосновениями губ.
А потом Дина прижалась щекой к его плечу. Другая ее рука гладила его другое плечо.
— Лев… Левка… Левушка… — шептала она, словно пробуя его имя на вкус. Сладкое обморочное головокружение не отпускало.
И он не выдержал. Прижал ее к себе всю, всю целиком, телом к телу. И ниже пояса тоже. А там уже сказывалось нешуточное напряжение.
И сделал он это совершенно зря. Он сразу почувствовал, как Дина окаменела в его руках, замерла, будто даже дышать перестала. Он разжал руки, и она тут же резко отступила.
— Черт. Черт! Черт!!!
— А я тебя предупреждала!
И он начал делать то, что, наверное, не стоило делать в такой ситуации.
