Ты… — она снова обхватила его лицо ладонями, а Лев вдруг понял, что никто и никогда не смотрел на него так. С обожанием, восторгом и любовью. И он перевернет и опрокинет землю, чтобы Дина и дальше так же смотрела на него. — Таких, как ты, больше нет, — Дина на секунду прижалась губам к его губам. И туда же проговорила. — Теперь я хочу, чтобы ты подумал о себе. Давай сделаем это так, как хочется тебе. Как бы ты занимался любовью со мной, если бы тебе не надо было думать обо мне.
— Я не могу не думать о тебе, любовь моя, — у него начала кружиться голова.
От счастья. От того, что он, наконец, понял, ЧТО случилось в его жизни.
— А ты попробуй, — прошептала она. — Я уже не та девочка с кучей комплексов, которую надо вести за руку. Я — твоя жена. И с тобой я ничего не боюсь.
Ее хриплый шепот, прижимающееся тело и то, что она сказала — и НЕ сказала, но он понял — сделали своё дело.
Что-то горячее, тёмное и сладкое, как волна патоки, поднялось снизу живота. И затопило его по горло.
— Тогда — на колени.
Дина не промедлила ни секунды. И вот — она уже на коленях перед ним, тонкие пальцы ловко справляются с замком на джинсах.
Дальше — провал. Еще успела мелькнуть мысль, что до такого он даже в самых смелых мечтах не доходил. А потом ее губы коснулись его, и патока затопила уже с головой."
"Вынырнул, когда дышать без нее стало невыносимо.
— На кровать, на четвереньки.
И снова ни секунды промедления. Полетела в стороны одежда. Прогиб в спине идеален.
И до этого он тоже не доходил в своих самых смелых фантазиях. Теперь — реальность. Его рука скользнула между девичьих бедер, убеждаясь. Да, готова. Резкий рывок на себя, толчок, мужские бедра ударилась о женские ягодицы.
Кааайф.
Когда реально можно отключить голову и отдаться тягучей патоке глубинных инстинктов. И просто двигаться, как тебе хочется — медленно, быстро, размашисто, часто. И трогать, как хочется — нежно, грубо, сильно сжимать и едва касаться. И трогать ВЕЗДЕ.
Но в какой-то момент и этого стало мало.
Вышел, опрокинул на спину. Лицо. Глаза.
Жаркий румянец по нежным щекам. Вспухшие искусанные губы. И затуманенный взгляд из-под тяжелых длинных ресниц.
Дина медленно и широко развела ноги. Последние ошметки старых страхов сгорели в откровенном и бесстыдном жесте ее пальцев, которым она дополнила приглашение. И чистые и нагие они оба рухнули в жаркое паточное бесстыдное марево ничем не замутнённой обоюдной страсти.
