Семья была для него всем: центром жизни, содержимым жизни, смыслом жизни и будущим жизни.
Он упал в глубокую пропасть.
Больше никто не ждал его с обедом, когда он возвращался домой, никто не согревал его постель по вечерам. Летом Кристофер уже не мог ходить с детьми на пляж поплавать, а осенью – на набережную, чтобы покататься на скейтборде. Больше никаких пикников в горах в теплые весенние вечера, никаких совместных походов в «Макдоналдс», никаких выездов в окрестности к лавандовым полям и лесным долинам. Никаких шумных и обильных завтраков в воскресное утро, и никакого радостного смеха в комнатах.
Только тишина, пустота и одиночество. Одиночество, которое часто делало мысль о смерти заманчивой для Кристофера. За все эти годы он не смог справиться с этим переломом в своей жизни.
Жак испытывал искреннее сочувствие к этому мужчине, которого он в широком смысле слова причислял к своим друзьям.
– Я сейчас принесу тебе для начала кофе, – сказал он. – Думаю, он тебе нужен.
– И один анисовый ликер! – потребовал Хейманн.
– Сегодня утром никакого алкоголя, – строго возразил хозяин таверны. – Ты в субботу был на волоске от алкогольного отравления. Тебе следует на какое-то время немного остепениться.
– Я здесь посетитель, Жак. Принеси мне ликер!
Жак вздохнул."
"– На твою ответственность. Твоя печень завоет, но ты сам должен знать, что делаешь с ней.
Он отправился на кухню, а Кристофер уставился на стены и с мучительным усилием попытался собрать в своей голове обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере.
Ему не удавалось создать непрерывную картину. С какого-то момента вечер постоянно проваливался в расплывчатый туман, который невозможно было рассеять.
Жак вернулся с кофе и ликером, и Хейманн спросил:
– Что, собственно, произошло в субботу?
– Ты имеешь в виду, когда…
– Да. Когда я безудержно начал пить. Что послужило причиной?
– Ничего. У тебя была твоя обычная депрессия. Ты пришел сюда около десяти часов и заявил, что жизнь больше не имеет смысла.
– А потом?
Хозяин таверны пожал плечами:
– Потом ты заказал водку.
Пил одну рюмку за другой. В промежутках, время от времени, пил виски. Говорил о своих детях и жене. Все было, собственно, так же, как почти в каждый субботний вечер. Выходные дни, ты знаешь, всегда для тебя…
– Не только выходные, – возразил Кристофер. – Бог свидетель, не только выходные. – Он повертел свой стакан туда-сюда, уставившись в налитую в него молочно-белую жидкость, и произнес: – Жизнь – это просто огромная куча дерьма.
