Где-то Моник однажды читала, что медленная смерть от голода и жажды сопровождаются усиливающимися галлюцинациями. А ей к этому моменту уже стало ясно, что ее похититель предусмотрел для нее именно такой конец.
Добравшись до стеллажа, Моник начала, как и в прошлый раз, на ощупь обыскивать полки. Некоторое время спустя ее пальцы обхватили какой-то круглый предмет, но, ощупав его более тщательно, она поняла, что наткнулась на консервную банку. Открыть ее не было никаких шансов, и женщина подавила охватившую ее панику. Что, если до этого она добралась до всех стеклянных банок, что тут были?! Что, если все остальные окажутся металлическими?! Тогда ей можно уже сейчас похоронить всякую надежду остаться в живых!
«Ищи дальше, – приказала себе Моник, – и, ради бога, не теряй самообладания!»
Она обыскивала и ощупывала руками полки, а ее жажда тем временем все усиливалась, и ей все время вспоминалась баночка кока-колы из холодильника, покрытая тонким налетом конденсата, со скатывающейся сбоку блестящей капелькой.
Пить, пить, пить!.. Как бездумно она раньше обращалась с питьем – просто выбрасывала бутылки с газировкой, потому что из них улетучился газ, а иногда по полдня вообще ничего не пила, потому что ей лень было пойти на кухню. Но тогда у нее была уверенность, что стоит лишь протянуть руку – и у нее будут в избытке и вода, и кола, и лимонад… Даже во сне ей не могла бы привидеться ситуация, когда она была готова слизывать со стен конденсат, если б таковой имелся.
Наконец Моник нащупала стеклянную банку и трясущимися пальцами потянула за закрывающую ее крышку резинку.
«Боже мой, только не огурцы с уксусом, пожалуйста! Пусть это будут фрукты. Фрукты и очень много сока!»
Еще никогда она не испытывала такую настоящую, отчаянную жажду. Жажду, от которой тряслось все ее тело, бешено колотилось сердце и шумело в ушах.
Рот пленницы, горячий и сухой, словно был весь в пыли, а горло пылало – впрочем, как и все тело."
"Резинка отлетела куда-то в темноту. Стеклянная крышка выскользнула из трясущихся рук женщины, ударилась о пол и разбилась.
Но в данный момент ей было совершенно безразлично, какую опасность представляли собой разбросанные осколки. О таких вещах она могла подумать позже, потом, когда обеспечит себе выживание.
Это были персики. Кто-то в этом доме – возможно, сам убийца – имел пристрастие к персикам, и Моник готова была заплакать от благодарности к нему. Она пила большими, жадными глотками, между делом запихивая себе в рот сочные, сладкие дольки.
