Они не проснутся вновь, так же как и вообще все умершее не может вновь ожить. Все, что ни продолжи сейчас, станет лишь мучением. Для меня и, в конце концов, для него тоже.
Иснар кивнула, пораженная решительностью в голосе своей дочери.
– Что ты собираешься делать? – спросила она.
– Мне надо постараться, – ответила Надин, – самой встать на ноги. У меня нет ни денег, ни профессии, ни собственной крыши над головой. – Ее голос на мгновение дрогнул; безнадега ее положения нависла над ней, как одеяло, под которым ей грозила опасность задохнуться.
Но затем она вновь взяла себя в руки. – Я найду какой-нибудь путь. А пока… я хотела спросить, можно ли мне временно опять пожить у тебя?
По лицу Марии было видно, что она шокирована таким драматическим ходом событий, но женщина сумела сохранить самообладание – что ей пока в жизни редко удавалось.
– Само собой разумеется, – сказала она, – ведь это так же твой дом, как и мой. Ты можешь жить здесь, сколько захочешь. Хоть навсегда переезжай.
И эта последняя фраза разрушила самообладание Надин.
Она была решительно настроена не плакать и с достоинством вынести капитуляцию, пережить провал своих планов и грез. Но та легкость, с которой ее мать брала в расчет возможность «навсегда», отняла у нее последний остаток сил.
– О боже, мама! – произнесла она, и слезы брызнули у нее из глаз точно так же, как и в последний ее приход, и если Мария на мгновение посчитала, что это слезы умиления, то очень скоро Иснар поняла свое заблуждение: она еще никогда раньше не видела человека, который так отчаянно и безутешно плакал.
Даже сама она никогда так не рыдала, хотя и провела в слезах основную часть своей жизни. Мария спрашивала себя, что она сделала не так, сейчас и когда Надин была юной, – и, как и в большинстве случаев, пришла к выводу, что во всем этом каким-то образом была вина Мишеля."
"Она с горечью уставилась в свою чашку кофе, прислушиваясь к боли своей дочери и зная, что ничем не сможет ее облегчить.
3Лаура начала испытывать двоякие чувства: желание побыть одной и вину за это, и эта смесь оказалась крайне напряженной и сложной.
В предыдущий вечер позвонил Кристофер – он хотел пригласить ее на ужин, но у нее была такая сильная потребность остаться в одиночестве, что она сообщила ему, будто уже что-то готовит для себя.
– Тогда сделай двойную порцию! – весело ответил он. – Через четверть часа я буду у тебя и принесу с собой особенно хорошее красное вино для нас.
– Нет, пожалуйста, не надо! – поспешно ответила Лаура.
