Колючие ветки хлестали Надин по ногам, она вдыхала осенний, затхлый запах и ежилась от холода в тени высоких деревьев.
Какое холодное и ясное утро, подумалось ей.
Внезапно заросли расступились, и она оказалась у моря, которое вместе с осенним небом образовывало глубокую синеву. Волны бились о берег легким, пенящимся шумом, напоминавшим шампанское. Это была маленькая бухта, в которую и летом вряд ли заплывали купающиеся: здесь не было песка, только галька, и почти никто не знал эту заколдованную ползущую вдаль тропинку.
На противоположном берегу вниз вела деревянная лестница, которая, однако, находилась на территории какого-то частного владения. Других путей вниз не было: повсюду торчали крутые скалы, по которым невозможно было пройти.
Надин села на большой плоский камень, обхватив колени руками. Было значительно холоднее, чем вчера утром, а она была слишком легко одета, но ей ни в коем случае не хотелось возвращаться домой, чтобы взять себе что-нибудь потеплее – слишком велика опасность наткнуться на Анри.
В это утро ей так не хватало Петера, что казалось, она всего лишь должна еще раз увидеться с ним наедине. Оставалось еще так много вопросов, на которые у нее не имелось ответов и которые беспокоили ее и были для нее более важными и решающими, чем вопрос о его убийце. Почему в день, когда они договорились о побеге, он еще раз появился в «У Надин»? Тем самым Петер явно нарушил их договоренность. За три дня до этого они говорили по телефону, и он спрашивал, прийти ли ему к заведению в день их встречи.
– О боже, нет! – возразила Надин с нервным смехом. – Я что, должна на глазах у Анри взять свои чемоданы и сесть в твою машину?
На это Петер предложил ей ждать в его дачном доме, но она и от этого отказалась.
– Это и ее дом. Со всеми ее вещами в нем. Я не думаю, что смогу это выдержать.
– О господи, ну так где же тогда?!"
"Голос Симона зазвучал резко, и Надин даже по телефону смогла ощутить его напряжение и нервную вибрацию. Но она и сама чувствовала себя похожим образом.
Они оба как раз собирались вырваться из своей прежней жизни и из брачных уз. Никто не смог бы сделать это с легким сердцем и беззаботно, и все же у Надин возникло четкое ощущение, что теперь именно он – впрочем, как и прежде – оставался неуверенным в принятом решении. Она годами с нетерпением ждала этого момента, и, несмотря на то что в последнюю неделю порой почти задыхалась от волнения, никакая сила на свете не смогла бы заставить ее передумать.
