Она тогда подумала, что это, вероятно, вполне нормальный мужчина, который проявлял к Камилле совершенно нормальный интерес, но которому придется потерпеть неудачу из-за ее странностей.
Жанна вздохнула.
– Ну, вы понимаете, что она имела в виду. Камилла иногда могла становиться более замкнутой, чем устрица. Изабель сказала, что она чувствовала себя притесненной, даже если мужчина лишь дарил ей цветы или приглашал в кино.
– А Изабель рассказала об этом полиции? – спросила Моник.
Верзини покачала головой.
– Ей все это казалось таким безобидным и незначительным, что она вообще больше об этом не думала.
К тому же вся эта любовная история, или чем бы она там ни была, все равно окончилась ничем. Изабель вспомнила об этом только после моих вопросов.
У Лафонд вдруг возникло такое чувство, будто они обе совершили существенную ошибку, не отправившись сразу же в полицию. Эта мысль интенсивно ввинчивалась в нее, и она не могла объяснить себе, почему так отчетливо почувствовала опасность. Возможно, чисто инстинктивно… хотя раньше такое случалось редко.
– Знаете что, Жанна, – сказала Моник, – я уверена, что мы не должны оставлять нашу информацию при себе. Для себя я уже решила пойти в понедельник в полицию, и я в любом случае это сделаю. Я даже подумываю, не позвонить ли туда уже завтра. Если Камилла сказала, что боится этого мужчину, то она могла иметь в виду совершенно не то, что подумала Изабель. Может быть, это был действительно очень неприятный тип, и у Камиллы имелись вполне реальные основания бояться его.
Ведь она все-таки была убита…
Жанна зябко поежилась.
– А вы сообщили этому мужчине на автоответчик свое имя, – произнесла она, – и сказали, где живете… Вам, Моник, следует быть в ближайшее время поосторожней. Если это был он, то с ним, во всяком случае, не стоит шутить.
Лафонд уставилась на нее, а затем отодвинула свою тарелку, хотя на ней еще лежало полрыбины.
– Боже мой! – прошептала она.
Есть вдруг расхотелось. Ее тошнило.
7Было четверть десятого. Наступил темный и холодный, звездный октябрьский вечер.
В гостиной Лауры уже с середины дня горел камин. По дому разлилось приятное тепло, и стало по-домашнему уютно. Пламя бросало на стены танцующие тени.
«Как же тяжело мне будет все это продать!» – подумала Симон.
Она сделала себе бутерброд, налила бокал вина и взяла все это с собой, усевшись на большую подушку перед камином. Впервые за несколько дней у нее появилось ощущение того, что она немного успокоилась.
