В тот же миг ужасаюсь тому, что сделал… Не учел, что мы стояли рядом с кофейным столиком. При падении Лиза цепляет край стола щекой, а потом падает на ковер уже без сознания.
– Господи, девочка…
Подлетаю, тут же проверяю, как она. К счастью, Лиза почти сразу приходит в себя, но на щеке появляется кровь – она ее раскроила!
– Стоило ли рыпаться? – рычу на нее.
Поднимаю на руки, несу в ванную, аккуратно ставлю на пол возле умывальника.
– Промывай холодной водой! – приказываю.
Она послушно включает кран, наклоняется, пытается поймать струю пострадавшей щекой.
При этом ее короткое платье задирается, открывает кружево чулок. Попка четко обрисовывается под мягкой тканью.
«И чего начала чудить?! Уже были бы в спальне, лежала б подо мной… А вдруг и правда не соврала, что не девочка?»
Последняя мысль парализует мой мозг, не могу думать больше ни о чем другом, и жалость к маленькой сучке мгновенно улетучивается. Командую:
– Возьмись руками за раковину, расставь ноги и стой так, пока не разрешу двигаться!
Лиза резко выпрямляется, поворачивается ко мне, а по ее щеке снова начинает течь кровь.
– Делай, как я велел!
Но девчонка не слушает, пятится к стенке и замирает, вытаращив глаза.
– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!"
"Подхожу, а Лиза закрывается руками. Хватаю ее за запястья и задираю руки вверх. Прочно удерживаю их одной рукой, а второй лезу под платье.
– Не надо! Пожалуйста! – визжит она и начинает поскуливать.
– Терпи и стой спокойно!
До чего же упрямое создание! Даже будучи в таком положении, старательно пытается вырваться.
– Мне еще раз двинуть? – рявкаю так, что, наверное, слышно на полквартала.
Лишь после этого она прекращает уворачиваться, зато скулит пуще прежнего.
– Стой ровно, ноги раздвинь!
Не жду, пока подчинится, отодвигаю ее трусики, лезу пальцем туда, куда всего каких-то пятнадцать минут назад так мечтал попасть совершенно другой частью тела. Там сухо, как в сахаре, очень тесно, но совершенно никакой преграды.
– Ах ты сука! – ору на нее и снова бью по щеке.
Девчонка визжит, будто раненая свинья, а на моей руке остается кровавый след.
– Пошли! – хватаю Лизу за локоть и тащу вон из номера. – Где твои родители?
Она не может и слова сказать, только рыдает навзрыд. А мне не жалко, нисколько не жалко… Насмотрелся я в своей жизни на женские слезы. Мне их любые истерики – что слону дробина.
– Я спросил, где твои родители? – чеканю каждое слово, с силой ее встряхиваю.
Видимо, сучка понимает, что не пощажу.
