Я показала зевающей продавщице чек и спросила:
— Не помните, кто делал эти покупки?
Торговка отреагировала грубо.
— А тебе что за дело?
Я вынула бордовое удостоверение.
— Полиция… — поморщилась тетка. — Так бы сразу и сказали. Тут обычно покупателей лом, все проезжие, вижу их один раз в жизни, лиц не запоминаю, имен не спрашиваю.
— А если кредиткой расплачивались? — прищурилась я. — Вообще-то положено паспорт требовать.
— Положено-покладено, — проворчала женщина. — Мне вон два выходных положено и зарплата по пятнадцатым числам.
Так отдыхать третью неделю не отпускают. И по этому чеку наличка была.
— Товар приобрела маленькая девочка, — продолжила я, — ей от восьми до двенадцати лет, собирает альбом «Куколки», вероятно, живет в Безбожном, в бараке.
Торговка поджала губы, а я говорила дальше.
— Она была одна, без родителей, пришла пешком или приехала на велосипеде, могла выпить колу и ела конфеты прямо у прилавка. Обратите внимание: стоимость ее покупки двести сорок четыре рубля.
— И что? — вопросила продавщица.
— Я никого не обманываю. Можете на ценники посмотреть и пересчитать. Точно, как в аптеке.
— Я не подозреваю вас в нечестности, — улыбнулась я, — сразу видно, что вы человек порядочный, аккуратный, внимательный, любите детей, никогда их не обидите. Веду речь о другом. Если дам вам тысячу, а товара возьму на триста целковых, на чеке будет строчка — получена тысяча, сдача семьсот. Так?
— Конечно, — уже другим, приветливым тоном ответила женщина.
Я постучала пальцем по ксерокопии кассового документа.
— А здесь такой позиции нет. Почему?
— Значит, покупатель ровно отсчитал, копейка в копеечку, — ожидаемо ответила продавщица.
— Двести сорок четыре рубля, — нараспев произнесла я, — не у всякого такая сумма в портмоне найдется. Большинство людей вытащит три сотни или две плюс полтинник. Вы на чай берете? Может, покупатель дал денег чуть больше и сказал: «Сдачу себе оставьте»?
— Не откажусь от бакшиша, — усмехнулась тетка, — да никто пока не предлагал. Народ жадный, даже копеечки с блюдечка сгребает, и большинство теперь кредитки сует.
— Двести сорок четыре целковых, — упорно повторила я."
"— Вспомнила! — подпрыгнула собеседница. — Это была Люська! Точно, она! Ей девять лет, живет в Безбожном с матерью. Верка хорошая женщина, не пьянчуга, не за коммунальные долги выселенная, просто не везет бабе — муж у нее от какой-то болячки умер. Вера дочери запрещает сладкое есть, а Люська сюда прибегает, когда у матери ночная смена, покупает конфеты.
