Кто бы это мог быть, если с его помощью Калокир рассчитывает повлиять на самого базилевса?
А тем временем сломленный натиском Святослава и осознавший, что ему больше не на что рассчитывать, Борис согласился на условие князя и присягнул ему. Следом присягнули и остальные болгарские вельможи, а затем все они вслед за Святославом и его союзниками перешли в пиршественный зал. О многом там говорилось – и о том, что князь мудро воздержался от разрушения Преславы, и о том, что оставил Борису его казну, и о том, что теперь, после того как правители договорились, показательных казней больше не будет, а значит, бояре могут возвращаться в свои усадьбы, молиться своему Богу.
Правда, придется закрыть глаза на то, что князь-завоеватель снова поставит в их стране идолов, которым поклоняются его воины."
"Все это были важные вещи, но хан Куря уже заскучал и велел позвать своих танцовщиц. Однако их пляски с визгом и битьем в бубны не пришлись по вкусу местной знати, и вскоре многие стали расходиться.
В тот вечер Калокир пришел к Малфриде поздно и долго стоял у окна, глядя вдаль.
– Ты смирился с решением князя остаться в Болгарии? – спросила чародейка.
Патрикий вздохнул:
– Князь забывает, что у него тут немало врагов. Говорил я ему, что мятежники укрылись в Филиппополе и готовы продолжать борьбу. И пока он сражается и усмиряет местную знать, Никифор Фока может быть спокоен, что его границам ничто не угрожает.
– А Никифор опасается Святослава?
– Он давно за ним наблюдает и знает, что этот пардус всегда готов к прыжку.
Малфрида, сняв пышные одежды, уже распростерлась на ложе и, подперев рукой голову, смотрела на Калокира. Он почувствовал на себе ее взгляд, приблизился. Ее томные глаза мерцали, губы влажно блестели, тонкий шелк сорочки не скрывал главных изгибов ее тела. И патрикий забыл обо всех державных делах, а думал лишь о том, как обнимет ее, как прижмет к сердцу.
И полетел в сторону его украшенный самоцветными каменьями лор, затрещала бархатная ткань, когда он срывал с себя одежду.
А потом они целовались, перекатываясь по ложу, набрасываясь друг на друга, словно утоляли нестерпимый голод…
– Я от тебя голову теряю, – произнес Калокир спустя время, когда их бурное дыхание стало успокаиваться. – Я и Преславу брал для тебя. Не для князя, а для тебя. Думал: возьмем столицу, сразу за тобой пошлю. Поселю тебя в покоях царицы, как высочайшую госпожу. Слова мне никто поперек сказать не посмеет.
