Господь всемогущий отозвался на его просьбу, но потом увидел, во что превратил Сатанаил земной мир – со священнослужителями, выполняющими на деле обряды Сатанаила и приучающими жить в браке, со стремлением людей к богатству, обжорству… Все это от Сатанаила, уверяли богомилы. А Иисус, второй сын Создателя, был произведен Господом из самого себя, поэтому богомилы и насмехаются над Богородицей, не верят в ее святость. Иисус же возник среди людей как дух святой и потому не мог умереть на кресте, хотя слуги Сатанаила и пытались его распять.
Иисус после своей мнимой смерти явился перед Сатанаилом во всем величии и отсек от его имени слог «ил», тем самым лишив его божественности и явив миру как злого духа Сатану.
Малфрида, слушая, начала зевать. Опять какие-то богословские сказки. Скучно. И постепенно стала задремывать, голова клонилась к набитой мягкой шерстью подушке. Дождик мягко шуршал за окошком, где-то кричала сова, пахло воском от свечи. Надо же, какая роскошь – свечу жечь просто так, не лучину, не ветошь в масляной плошке! Это была последняя ясная мысль чародейки, когда она засыпала, укрытая мягким овчинным покрывалом.
Проснулась же от неприятного ощущения, что на нее кто-то смотрит. И взгляд такой тяжелый, давящий… Малфрида медленно приподняла ресницы. Темно, свеча погашена, слышно, как Невена сопит на лавке у противоположной стены да шумит дождь за окном. И вроде тихо, но ощущение, что рядом находится кто-то еще и пристально наблюдает за ней, не исчезало.
Умея видеть во тьме, Малфрида стала всматриваться – и вдруг заметила, что в проеме оконца на фоне ночного смутного свечения вырисовывается силуэт ушастого филина.
Сидит себе ночная птица, вцепившись когтями в брус подоконника, смотрит на спящих женщин. Вернее, на устроившуюся на широком, покрытом овчинами ложе Малфриду.
Ведьме стало не по себе. Будь она полна чародейской силы, и не подумала бы какой-то там птицы пугаться. А обычный человек… он всякое может надумать по своей мнительности. Да и ночные птицы – существа малопонятные, они тьме принадлежат, видят то, что другим не дано.
Охотятся на всякую живность в ночи, летают быстро, а свет их слепит. Бывает, что обосновываются среди брошенных строений, но чтобы вот так, едва не в окно влететь… Да и помнит Малфрида, что ее служанка ставень закрывала. Ну не филин же его распахнул?
Малфрида, приподнявшись, махнула на филина рукой. Кыш!
Но тот остался на месте, только заклекотал гулко. Нехорошее ощущение – словно смеется.
