И, надеюсь, для ужина в клубе ты привезла что-нибудь более уместное? Мы не на студенческую вечеринку собираемся.
Я приехала в лосинах и длинной тунике с широким кожаным поясом, в тон к сапогам. Для простой поездки домой это было чересчур изысканно, но я надеялась избежать именно такой сцены. Вновь я не сумела соответствовать маминым стандартам. Я крепче стиснула в руках сумочку, которую отказалась отдать горничной, отворившей дверь. Сердце подступило под горло – точнее, оно осталось в Денвере и по-прежнему отказывалось со мной разговаривать.
– Я надеюсь, вы с Гейбом все обсудили?
– Нет. Я ведь ясно сказала, нам не о чем разговаривать.
Мамин рот, хоть это и казалось невозможным, сжался еще сильнее, словно она сосала лимон. Она была красива – но, глядя на нее объективно, возможно впервые в жизни, я поняла, что ее красота резка и холодна, так что смотреть больно.
– Я, кажется, просила тебя закончить с глупостями! Эти два дня ты будешь вести себя вежливо и деликатно. Я не потерплю ни грубости, ни проявлений неприязни в адрес Гейба и прочих Дейвенпортов, ты поняла?
В глубине моей души Шоу, которая любила Рула, – та Шоу, которой следовало бы отказаться от поездки на нелепое семейное сборище, – подняла голову.
Я отбросила пряди окрашенных волос за плечо и прошагала мимо матери к лестнице, наверху которой находилась моя комната.
– Ты сама велела мне приехать, мама, теперь уж терпи, хочешь ты того или нет.
Она что-то пронзительно крикнула вдогонку, но я перебила ее, сказав через плечо:
– Дай знать, когда пора будет выходить.
Я закрыла дверь в комнату, которую никогда не считала по-настоящему своей, и бросила сумку на пол. Дизайнер превратил спальню в палитру серых и розовых тонов. Все было очень изящно, женственно, вплоть до большой кровати с уймой мягких подушечек, четырьмя столбиками и кружевным пологом. Она непременно привела бы в восторг того, кто мечтал спать в роскоши, на простынях, сотканных вручную. Ни личных фотографий, ни ярких пятен, ни радио или телевизора – ничего, отражающего личность человека, который здесь поселился.
Я уселась, скрестив ноги, на широкую кровать и отправила Эйден эсэмэс. Она вела себя немного странно с того вечера, как позволила Джету подвезти ее домой из бара, но ничего не хотела рассказывать; и раз уж я сама переживала сердечную драму, то не желала ссориться, вытягивая из Эйден секреты.
«Еще зайти не успела, как мать раскритиковала мою прическу и одежду. Добро пожаловать домой :)»
«Сочувствую».
