— Шэрен, послушай, у него сегодня был трудный день, и я уверен, он сказал это сгоряча. Завтра мистер Хейворт даже не вспомнит об этом.
— Он вспомнит, — нервно заметила она и положила рамку с фотографией матери в коробку.
— Я с ним поговорю, — настаивал Майкл, возвращая фото на стол.
— Все нормально, правда, — не уступала Шэрен, снова убирая винтажную рамку. — Мы с мистером Хейвортом не смогли сработаться, поэтому так будет лучше для всей компании.
Так действительно будет лучше. Сейчас Шэрен и сама верила в это.
Последние недели она работала и даже жила так, будто их офис находился не в финансовом сердце города, а в жерле действующего вулкана. Который каждую секунду грозил излить на нее раскаленную смертоносную лаву и погрести под глубоким слоем золы и пепла. Она вымученно улыбнулась и, стараясь не разрыдаться на глазах у начальника, с наигранным оптимизмом произнесла:
— Все хорошо, правда. — Она подхватила свои вещи. — Майкл, мне было приятно с вами работать.
Он в ответ устало покачал головой, не понимая, откуда в такой хрупкой девушке столько упрямства! Почему она не желает принять его помощь? Майкл забрал у нее коробку, взглядом обрывая протест, готовый сорваться с округлившихся губ.
— Я провожу, — угрюмо буркнул он и решил все же поговорить с Ником.
Хауди-Дуди* — кукла-марионетка, главный персонаж детской телевизионной программы."
"Расставить точки над «i»
Бывает ли утро добрым? Сегодня Ник в этом сомневался даже больше, чем обычно.
Злость и раздражение за прошедшую, практически бессонную ночь стали только сильнее. Но сейчас он уже точно не знал, на кого больше злился: на Шэрен или на себя. А еще никак не мог взять в толк, когда все это произошло? Когда его жизнь так круто изменилась, превратившись из приключения, пусть непростого, но всегда увлекательного, в персональный ежеминутный ад? И этот ад — дело рук хрупкого, ангельского создания с невинными глазками и золотистыми кудряшками.
Шэрен. Она была везде. Одновременно и близкая, и бесконечно далекая. Ник не хотел ее видеть, но, как только приезжал в офис, обязательно вызывал к себе. Не ее, конечно, Майкла или Уолша, затем устраивал им такой допрос с пристрастием, что Шэрен волей-неволей приходилось являться к нему в кабинет и отвечать на вопросы, ответы на которые могли родиться только в ее хорошенькой головке. И то не всегда.
