— Ник, я…
Он приложил палец к розовым губам и, обхватив тонкую талию, одним рывком перевернул Шэрен и опустился сверху.
— Ты ведь сама ко мне пришла, — хрипловато произнес Ник, потершись об нее пахом. Его губы скользнули по щеке и спустились вниз, целуя шею и шепча в ухо: — Неужели я так неприятен тебе? Неужели совсем не нужен?
«Нужен, очень нужен!» — мысленно кричала Шэрен. Именно в это мгновение она испытала огромный прилив нежности, а необходимость рассказать о себе, объяснить, почему раз за разом отказывает, постоянно отталкивает его, стала нестерпимой.
Возможно, когда они поговорят, Ник всё поймет и либо пересмотрит свое отношение к ней, либо оставит в покое, не искушая больше.
— Поцелуй меня, — легко касаясь ее губ, впитывая их сладость и уговаривая добровольно открыться, попросил он.
— Подожди, Ник. Я…"
"— Опять, нет? — Обхватив руками тонкие запястья, Ник приподнялся и посмотрел на нее. Томное выражение пропало из его глаз, делая взгляд жестким и требовательным.
— Нет, я хотела сказать…
— Хватит, Шэрен, хватит! — оборвал он на полуслове и, не дожидаясь согласия, грубо поцеловал, языком раздвигая губы и не давая вдохнуть.
Она встрепенулась под ним, пытаясь освободиться от захвата рук и хотя бы немного уменьшить давление пряжки ремня, которая больно уперлась в живот. Ник на секунду застыл, затем неожиданно скатился с нее.
— Объясни мне одно, Шэрен, какого хера ты приперлась ко мне? Какого хера ты легла в мою постель? И какого, мать его, хера ты надела это куцую юбчонку? — тяжело дыша, выплевывал вопросы Ник.
Шэрен испуганно села, одергивая задравшуюся юбку, которая в нормальном состоянии была всего на дюйм выше колена. Она видела Ника злым, недовольным, раздраженным, но до такой степени разъяренным — нет.
— Я просто хотела помочь, — пролепетала она. Это ведь действительно так: сначала помощь нужна была Майклу, а потом она так разволновалась о здоровье Ника, что выкинула из головы всё, а уж о своем двояком положении и вовсе не думала.
— Хотела помочь? — мягко переспросил Ник и, не дожидаясь ответа, грубо схватил ее за руку и без стеснения приложил к своему паху. Через толстую джинсовую ткань Шэрен чувствовала, насколько сильно он возбужден, только не ясно было: из-за страсти или из-за злости? Но то, что и то, и то вызвала именно она, Шэрен, вопросов не вызвало.
— А с этим поможешь? Может, дашь из жалости? — едко спросил он.
