— Деменция? — тактично уточнила она, стараясь избегать таких выражений как «маразм» или «старческое слабоумие».
— Геморрой, — скривившись, отозвался пожилой Коул Прескотт. — Ну, а ты как?
Она бодро улыбнулась и повела плечом, поправляя съехавшую на один бок старенькую олимпийку. На солнце было тепло, но, когда оно пряталось за облаками, ветерок переставал быть таким уж летним, вызывая легкий озноб.
— Ага, — задумался он. — Ты в последнее время такая задумчивая, неразговорчивая… У этого состояния есть медицинское объяснение? — с шутливой строгостью договорил Коул.
Шэрен искоса взглянула на дедушку. Делиться радостью, рассказывать об обидах и просто разговаривать — с ним всегда было легко. Он готов выслушать без нотаций и нравоучений, а иногда даже дать дельный совет, если таковой требовался.
— Психологи называют это сумасшествием, — доверительно начала она. — А обычные люди — любовью.
— Не понимаю, — покачал головой Коул. — Когда это любовь стала поводом для грусти?
— Тогда, когда тебя не любят, — шепнула Шэрен.
— Тебя не любят? — переспросил он. — У этого мужчины, как минимум, нет глаз!
— Нет, дедушка, глаза у него есть, у него чувств ко мне нет.
— Где вы познакомились? — деликатно расспрашивал он.
— М-м, — стушевалась Шэрен.
— Он с твоей новой работы, — догадался Коул. Что тут сказать, дедушка всегда был прозорливым человеком, а в этой ситуации сложить дважды два, то есть новую работу и стремительно нахлынувшую любовь, труда не составляло.
— Коллега, значит.
— Не совсем.
Коул Прескотт особенно остро посмотрел на внучку и устало подпер ладонью щеку.
— Начальник?
— У него есть некоторые полномочия в издательстве, — уклонилась от прямого ответа Шэрен.
— Только бабушке не говори, а то маразм нам обоим обеспечен.
— О чем вы там шепчетесь, заговорщики? — снимая грязные перчатки, вмешалась в разговор бабушка Джанетт.
— Думаем, как уговорить тебя запечь твоего коронного ягненка с травами и картошкой.
— Никакой картошки, у тебя повышен холестерин, — отчеканила она и, тепло посмотрев на Шэрен, убиравшую у нее с подола листики и травинки, скомандовала: — Так, подъем! Пирог готов.
Коул поцеловал Шэрен в макушку и шепотом пообещал, что все будет хорошо. Она слабо улыбнулась, но, вспомнив надменное лицо Ника, подумала, что хорошо у них вряд ли будет.
— Майкл, — войдя в кабинет, негромко позвала Шэрен. — Если на сегодня все, то до завтра.
— Хм, — рассеяно протянул он, отрывая голову от бумаг.
