Доводы, ухищрения и даже соблазнение — на него не действовало ничего! Если первый он в принципе считал слишком шумным и грязным, полагая, что от нью-йоркского пристанища китайской культуры район ничем не отличается, то посещение квартала сексуальных меньшинств, преимущественно геев, не подлежало обсуждению. Ник, как оказалось, был консервативен. И достаточно сильно.
Если столбик термометра поднимался выше восьмидесяти пяти градусов, то они гуляли по пляжу: наслаждались океанской свежестью и прохладным порывистым ветром, шумным рокотом волн и извечно взволнованным океаном.
А посещение тридцать девятого пирса, который облюбовали морские львы, стало воскресным моционом. Ник любил животных, а Шэрен любила наблюдать, как его по-мужски красивое, но часто серьезное лицо озаряла искренняя улыбка. Умилялась, когда он громко смеялся, наблюдая за возней животных на пристани, за их дурачеством и шутливыми драками. И даже специфический запах, намертво въевшийся в это место, не портил ему настроение.
Наоборот, после этой прогулки у Ника просыпался зверский аппетит, и набеги на прибрежные рыбные рестораны были неизбежны.
Если свободные от работы дни у них проходили по разнообразной программе, то с вечерами дело обстояло куда проще, но и намного приятней. В зависимости от настроения они могли поужинать как в пафосном французском ресторане, так и в итальянской кафешке с пиццей на вынос, а однажды даже забрели в заведение с русской кухней: блины с икрой порадовали, а вот салат из свеклы подкачал.
Затем шли либо в бар послушать джаз, либо домой смотреть старое кино. Они пили вино, обнимались на диване и никогда не досматривали фильм.
Шэрен никогда не была полностью раскрепощенной в любовных делах. После того, как на первом курсе она лишилась девственности в студенческом кампусе, на узкой кровати Джейми Слоана, уверенность в себе пошатнулась. Это было больно, суетливо и неприятно. А желание в ближайшее время закрепить печальный опыт у Шэрен отсутствовало напрочь, поэтому взбешенный отказом бойфренд, слава богу, бывший, обозвал ее фригидной и холодной, как рыба.
С возрастом она, конечно, поняла, что это было сказано от злости, чтобы обидеть и унизить, но осадок все равно остался. С каждым новым мужчиной, отношения с которым переходили в горизонтальную плоскость, Шэрен долго не могла побороть стыдливость и смущение, помня злые слова первого парня. Она боялась, что и они сочтут ее никудышной любовницей.
