— Он предлагал мне секретную информацию для насильственного захвата дела отца, если я заплачу ему тридцать процентов от цены за верфь. Я отказался.
Ник приподнял подбородок Шэрен, чтобы рассмотреть выражение ее лица и, вероятно, прочитав там что-то несоответствующие действительности, добавил:
— Только не думай, что я весь такой безгрешный и кристально-честный. В моей жизни бывали спорные ситуации, — не желая создавать о себе ложное впечатление, серьезно произнес Ник. — Но, клянусь, ничего такого, за что меня могли бы посадить в тюрьму!
Он шутливо приподнял руки, разбавляя гнетущую атмосферу, навеянную его откровениями.
Ник не был рыцарем в сияющих доспехах, но и казаться хуже, чем есть на самом деле, он не хотел. Особенно в ее глазах.
— Просто, я не работаю с такими людьми. Кто предал однажды — предаст снова.
Он знал это не понаслышке: его отец на протяжении всей жизни только и делал, что предавал окружающих. Раз за разом, не испытывая никаких угрызений совести.
— Потом у меня состоялась встреча с хозяином «Джемини».
Я предлагал ему хорошие деньги, справедливую цену за его развалившийся бизнес, а он в ответ называл меня ублюдком и стервятником. Ничего нового, — невесело усмехнулся Ник. — Но, когда он начал угрожать мне влиятельными друзьями, кричать, что сотрет меня в порошок, я не выдержал. Я в очень грубой форме объяснил, что ему никто не поможет. Что даже собственный сын готов продать его за тридцать серебряников.
В спальне повисла пауза, которую через несколько мгновений заполнил наигранно небрежный и равнодушный голос:
— На следующий день я узнал, что он застрелился у себя в кабинете.
Ник что-то еще говорил, но Шэрен его не слышала. Она ошарашенно уставилась в стену, пытаясь переварить информацию. Неужели виной самоубийства Виктора стало предательство Фрэнсиса? Что, если не потеря бизнеса и банкротство заставили его свести счеты с жизнью? Возможно, предательство любимого ребенка, родной плоти и крови, заставили его совершить этот чудовищный поступок?
Сладкий август
Из душа доносился тихий, как шелест летней листвы, звук льющейся воды и приглушенный хрипловатый баритон.
Когда Ник затянул «Я бы мог всю жизнь провести в этом сладком плену…»* Шэрен прыснула от смеха и довольно обхватила подушку. Слышать его голос у себя дома — приятно, но вокал явно был не самым выдающимся талантом Ника. Она блаженно потянулась, отметив, что сегодня, наверное, самое ленивое воскресенье за последние пару лет.
