Я уже с Оксаночкой провела беседу – нам нужен второй внук, который будет податливым и в силу возраста не сможет вырваться из моих объятий. А там, надеюсь, и ты нас порадуешь.
– Мам…
– Порадуешь же? Хоть когда-нибудь?
Чувствую себя неуютно, потому что от тона матери босса даже у меня сердце ухает куда-то в пятки. Будто вопрос адресован мне, а не смущённому сыну.
– Обязательно, – целует её руку. – Только давай поговорим об это завтра, ладно?
– Ладно. Наслаждайтесь. Дашенька, вы в особенности.
– Меня одаривают нежнейшей из улыбок, от которой становится тепло.
А через десять минут, после третьего звонка, начинается представление, и я уплываю в мир фантастических голосов, забывая обо всём.
Глава 21
Илья
Даша поглощена действием, происходящим на сцене. Восторг в её глазах неподдельный и искренний, подкупающий и обескураживающий. Никогда не видел кого-то, кто настолько влюблён в оперу. Мама с детства приучала нас к прекрасному, но если Влад поддавался и был способен стойко вынести даже балет, то я относился к этому, скорее, как к обязаловке.
«Порадуй маму», – настаивал отец, когда в очередной раз тащил меня в Большой, и бесперебойно шипел, когда я от скуки задевал брата. Он и сейчас шепчется с Оксаной, уверен, обсуждая не то, что происходит на сцене.
Реакция матери на Дашу насторожила. Она давно свыклась с бесконечной вереницей женщин в моей жизни, запомнив лишь Эмму, отношения с которой продлились почти год. Но и к ней тёплых чувств мама не питала, создавая видимость доброжелательного отношения.
Впоследствии сама же предрекла наш разрыв, особо не расстроившись и легко приняв данную новость.
Даша вызвала интерес, что мгновенно отразилось в интонациях и множественных пожеланиях, а взгляд матери, направленный на нас из соседней ложи, и вовсе вызывает опасения. Мама – человек эмоциональный и открытый, практически не способна сдерживаться, если что-либо вызывает её восхищение.
Дарью она видит впервые, о том, что происходит в плане личном, не знает никто, а в разговоре с братом я был достаточно аккуратен, чтобы не вызвать подозрений, которые пока являются лишь помехой.
На данном этапе я только приближаюсь к Даше – осторожно и неагрессивно, чтобы не спугнуть девушку.
Сейчас она словно отгородилась от всего мира, сосредоточившись на представлении. Уверен, если трёхтонная люстра девятнадцатого века рухнет на партер, она не оторвёт взгляда от сцены.
