Одевшись, мы вышли на лестничную клетку. Федя достал из кармана куртки ключи и кивнул на лестницу, которая вела на чердак. Я впервые побывала на настоящем чердаке. Там было темно и пахло сыростью. Я смело шагнула вперед и тут же наткнулась на что-то твердое. Раздался страшный звон.
— Что это? — в полутьме перепугалась я.
— Кованые цветы из металла.
— Кованые? — удивилась я. Глаза понемногу привыкли к темноте.
— Ага. Отец их делал для одной из выставок. Здесь вообще хранится много старого хлама.
Федя поднял что-то с пола и протянул мне:
— Примешь эту розу?
— Иди ты! — рассмеялась я, нащупав металлический цветок.
— «Холостяка» пересмотрел?
— Делать мне нечего, смотреть такую чушь. Но мама раньше по субботам глядела.
— Ты позвал меня сюда, чтобы показать железные цветы?
— Нет же! Разве ты не видишь, зачем я тебя мог сюда позвать? Посмотри внимательнее.
Я прошла дальше к огромному круглому окну, за которым виднелся пламенеющий закат. Створки оконной рамы отходили, поэтому по чердаку гулял жуткий сквозняк.
Поежившись, я запахнула полы дубленки.
— Ничего себе, какой отсюда вид! — воскликнула я, заглядывая в пыльное чердачное окно. За ним сверкали огни мегаполиса.
— В детстве мы на чердаке много времени проводили, — сказал Федя, стоя за моей спиной.
— Мы? — переспросила я.
— Ну… Я и Роня, — ответил Федя.
— Вы были прям неразлейвода, — сухо проговорила я, даже не пытаясь скрыть недовольство.
Федя рассмеялся:
— Обожаю, когда ты меня ревнуешь.
Я не ответила. Дернула шпингалет и с треском отворила одну из деревянных створок.
Тут же на чердак ворвался морозный зимний воздух.
Я наполовину высунулась из окна и посмотрела вниз. Заснеженная детская площадка во дворе отсюда казалась совсем крошечной. Здесь же я заметила широкий бетонный выступ, покрытый снегом, по которому можно было добраться до пожарной лестницы, а оттуда — на крышу.
— А сюда вы с Роней ступали? — охрипшим от волнения голосом спросила я."
"— Я — да. Но когда еще пацаном был. Роня боялась.
— Чего же бояться? — нервно рассмеялась я.
Мне вдруг захотелось показать, что я намного смелее и отчаяннее Рони. — Здесь такой широкий выступ.
— Зимой я бы и сейчас не рискнул. Скользко.
Но я тут же перекинула ногу.
— С ума сошла? — воскликнул Федя.
— Дай руку! — попросила я.
Ступила на широкий выступ одной ногой. Потом второй. Федя крепко держал меня за руку, но сам оставался на чердаке. Ветер тут же принялся трепать мои волосы. Дух захватило, и сердце стало биться в два раза чаще.
