Только когда дверь за ним захлопнулась, Дейдре расцепила занемевшие пальцы.
Мегги вылезла из-под кровати.
– Если он думает, что я приду на этот чертов завтрак, то точно спятил, – гневно объявила она.
– Возможно… – О, боги! Дейдре все вдруг стало предельно ясно. Колдер просто не хотел есть в одиночестве. Дейдре стало его немного жаль, но она не могла позволить рыбе соскочить с крючка. Дейдре подмигнула сообщнице. – Плохо, – сказала она, – потому что мы могли бы повеселиться.
Выйдя из спальни жены, Колдер провел рукой по лицу.
Как часто он повторял этот жест за последние два дня…
Нехорошо получилось.
Но в выигрыше все же остался он, а не она. Разве нет? Дейдре согласилась поступить в соответствии с его требованием. По крайней мере, на этот раз. Тогда почему ему было так стыдно? Он не просил от нее ничего особенного, всего лишь завтракать и ужинать вместе.
Но ты не просил.
Брукхейвен раздраженно вздохнул. У него не было ни времени, ни желания подыскивать нужные слова. Он был человеком дела. Уже много лет, как он привык…
Рявкать.
Итак, он привык отдавать приказы: четко, без лишних слов. И он привык к тому, что его приказы исполняются немедленно. Нет причин менять свои привычки лишь потому, что какая-то девица решила, что его манера речи ранит ее чувства.
Брукхейвен вернулся в свой кабинет: в свое убежище, в свою пещеру, пропитанную его, чисто мужским духом. Его ждали дела. Дела серьезные, по-настоящему важные. Он не мог позволить этой вздорной девице отвлекать его от них.
Очень скоро Колдер поднял глаза от документов, поскольку услышал странный звук, словно под дверь ему что-то подсунули.
А потом быстрый топот легких ног в коридоре. Колдер подошел к двери и, присев на корточки, поднял маленький бумажный сверток с нацарапанной детской рукой надписью: «Для папы».
Колдер вздохнул при мысли о том, что его дочь могла бы учиться прилежнее, и развернул бумагу. Внутри был кусок чего-то коричневого. Что там внутри? Орехи? Структура непонятного вещества была волокнистой. Нечто похожее использовал конюх для чистки конских копыт, но запах… Запах у этой субстанции был божественный.
Брукхейвен рассмотрел возможность того, что вкусно пахнущая субстанция отравлена, но затем решил, что Мегги никогда бы не пошла на столь явное преступление. Затем он подумал, что Мегги, будучи верной себе, могла предугадать, что он подумает, будто она поднесла ему отраву, и поэтому…
Брукхейвен покачал головой. Он решил отмести все возможные подозрения и принять подарок Мегги.
