Он принимал участие во всеобщем заговоре, благодаря которому Рейф мог наслаждаться свободой, которой сам Колдер никогда не знал.
И по большей части раз и навсегда заведенный порядок давал Колдеру ощущение комфорта. Он был тихим, умным, единственным ребенком среди взрослых, ибо его отец был снобом: при всем при том, что он переспал с деревенской белошвейкой и она родила ему Рейфа, маркиз не позволял Колдеру играть с детьми простолюдинов, даже с сыновьями местного нотариуса не разрешал водить дружбу или с многочисленными отпрысками мистера Биксби, своего управляющего.
Нет, для Колдера ровней были лишь дети аристократов, вот только детей аристократов поблизости не водилось, и никому из аристократов не приходило в голову привезти своих детей поближе к имению Брукхейвена, чтобы сыну маркиза было с кем играть. Имение родственники не навещали, и среди местных помещиков не было ни одного, с кем маркиз не считал бы зазорным общаться. Весь круг общения детей маркиза состоял из гувернантки, учителя и горничной, которая убирала его комнату, и еще конюха, который чистил копыта его коня.
Рейфу было легче: он не знал столь строгих ограничений. Ему позволялось голым плавать в реке с сыновьями кузнеца, лазать по деревьям с многочисленными детьми Биксби. Было время, он звал Колдера присоединиться к ним, но брат был слишком гордым и сильно завидовал Рейфу, чтобы признаться в том, что ему запрещено все то, что разрешено брату, и потому Колдер делал брезгливое лицо и заявлял, что у него есть дела поинтереснее.
Однако Рейф, должно быть, знал о том, что брат лишен нормальных мальчишеских радостей, и потому всегда приносил ему какое-нибудь сокровище: птичье гнездо с голубым яйцом, отполированный водой, гладкий, как стеклышко, камень со дна ручья, ленту из косы одной из дочерей Биксби. И конечно, каждый из этих предметов имел свою историю, и эти истории Колдер слушал со скучающим видом, но каждый день, целый день ждал вечера, когда Рейф принесет ему сокровище в сопровождении очередной истории.
Разумеется, здесь не обошлось без тайного злорадства. С Рейфом все всегда было непросто. Дары были дарами только отчасти, при этом являясь трофеями. И истории, которыми потчевал Колдера Рейф, лишь отчасти были призваны развлечь, оставаясь при этом панегириками самому себе. Любовь и ревность теснейшим образом переплелись в их отношениях. Это было братство, но без равноправия. Их узы были крепки лишь настолько, насколько позволяли законы наследования.
