А жаль. Сегодняшняя ночь могла стать лучшей ночью твоей жизни.
Идиот.
Чему быть, тому не миновать. Колдер пригнулся, благодаря чему намыленная губка пролетела мимо.
– Больше я ничего не скажу. Прошу впредь не запирать мои двери.
Он удалился, захлопнув за собой дверь как раз вовремя – потому что склянка с ароматической солью для ванны ударилась о дверь, а не о его голову.
Глава 8
Когда дверь захлопнулась за ее мужем – за ее мужем! – Дейдре, закрыв лицо трясущимися руками, опустилась под воду.
Он видел ее обнаженной. Какой стыд!
В самом деле? Это от стыда у тебя отвердели соски, когда он смотрел на тебя?
Он увидел ее голой! Совсем голой! Какие бы клятвы она ни давала у алтаря, она не была полностью готова к супружеским отношениям. И, уж конечно, она не была готова к этому ошалелому, похотливому выражению, так изменившему его лицо. Какой ужас!
Ужас? Это от ужаса у тебя дрожат руки и подкашиваются колени? Это из-за страха ты оставалась там, где он мог тебя видеть, даже не подумав опуститься под воду или прикрыться полотенцем?
В его взгляде было что-то опасное, что-то такое, чему трудно найти определение.
И этот взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что под элегантной строгой одеждой сдержанного и уравновешенного маркиза Брукхейвена скрывается мужчина, которому ничто человеческое не чуждо."
"И какой мужчина! Если бы он шагнул к ней и вытащил ее из ванны, она едва ли стала бы сопротивляться. Столь неожиданно обнаружившая себя мощная сексуальность маркиза вызвала в ней неожиданно сильную реакцию.
Дейдре зябко повела плечами и вылезла из ванны.
Уже после того как она тщательно вытерла тело приготовленным Патрицией полотенцем, натянула ночную рубашку и накинула теплый халат, Дейдре все еще ощущала на себе жар его взгляда. Как она сможет теперь смотреть на него, не вспоминая эти темные, затуманенные похотью глаза?
Смотреть на него, не вспоминая о том, как сама его возжелала.
Внезапно Дейдре стало душно, и она распахнула окно настежь. Опершись ладонями о подоконник, она жадно вдыхала прохладный ночной воздух, провонявший копотью, городской грязью и едким запахом масла для уличных фонарей.
– Я не могу так больше, – прошептала. – Господи, почему ты не сделал меня холодной и бесчувственной?
Дейдре говорила с закрытыми глазами. Она верила, что если очень захотеть, то мольба ее будет услышана там, наверху.
