Хоть голос Царева и хвучит негромко, но я все равно в панике оглядываюсь по сторонам, чтобы удостовериться что больше никто этого не слышал. Все кажутся спокойными и занятыми своими делами, поэто я выдыхаю, склоняюсь ближе к уху Кира и яростно шепчу:
— Послушай меня, забудь обо всем, что было в ту ночь. Это больше не повториться. Никогда. Уяснил? Я была пьяна, расстроена и не в себе. Ты просто попался под руку и я решила использовать тебя.
Частично это правда. Очень поверхносная правда.
— А утро? Его можно не забывать? Боже, твоя оттопыренная попка в душе…
— Заткись же, ради бога!
— Ты смущаешься?
— Что? Нет.
— Святые собачьи какашки, да ты и в самом деле смущаешься! Вон как покраснела. Ты что с бывшим трахалась только в темноте? Никогда не видела сексуального, агрессивного мужчину, который бы хоро…
— Заткнись, — я закрываю его рот рукой и смотрю в его глаза угрожающим взглядом. — Ты знааешь значение слова ""субординация""? — спрашиваю строгим голосом. Царев что-то бубнит, но из-за моей ладони, крепко сжимающей его нубы, ничего не разобрать.
— Кивни если знаешь.
Кир машет головой как послушный болванчик, а я продолжаю свои наставления.
— Тогда держи, пожалуйста, субординацию. Никаких фривольностей, пошлых намеков и воспоминаний о той ночи. И об утреннем душе тоже. Иначе я тебя уничтожу, уяснил?
Кир обвивает мое запястье своими пальцами и отводит мою руку в сторону."
"— Боже, ты так прекрасна в гневе, только посмотри что ты делаешь со мной женщина, — он насмехается надо мной, по голосу и взгляду понятно что это так и есть.
Но вот твердость под моей ладонью, которой он заставляет накрыть свой пах, самая что ни на есть настоящая.
Я сглатываю подступивший к горлу ком, выдергиваю свою руку и отворачиваюсь к окну. С его сторону слышится довольный смешок, а я жалею, что Кира нельзя вытолкать на ходу из автобуса. Тогда бы все вокруг выдохнули от облегчения.
— Да ладно тебе, расслабься, я пошутил. Боже, Левандовская, не думал что у тебя напрочь отсутствует чувство юмора. Теперь понимаю почему выбор Макса пал не в твою сторону.
Его слова окончательно добивают меня и настроение падает ниже плинтуса.
Я решаю покинуть автобус, пока он не тронулся с места. Мое отсутствие на празднике ничего не поменяет. Возможно, никто даже и не заметит.
— Ты куда? — Царёв сидит у прохода и я никак не могу протиснуться мимо него.
— Мне не хорошо. Поеду домой.
— Да ладно, тебе, сядь на место. Я пошутил, — устало выдыхает он, обхватывая меня рукой за талию.
