Люба зло поглядывает в сторону авто, одаривает незнакомца легким поцелуем, машет рукой на прощание и забирается в салон, натыкаясь на мой разгневанный взгляд.
— Что?
— Ничего, — огрызаюсь и поворачиваю ключ в зажигании.
От моего взгляда не скрылись ни стройные ножки, обтянутые чёрным капроном, ни задравшееся платье, из-под которого виднеется кружево чулок. Сейчас бы развести эти ножки в стороны, стянуть трусики и….
Боже, о чем я только думаю? Это же Левандовская!
— У тебя платье задралось.
— А у тебя ширинка расстёгнута, — говорит будничным тоном, пристегивая ремень безопасности.
Мой взгляд опускается вниз, несмотря на то, что умом понимаю — это все лишь тупая шутка.
— Вот черт!
А нет, не шутка. Я так спешил, что забыл закрыть на замок свое хозяйство.
— А еще от тебя так воняет, словно ты всю ночь тусовался с бомжами, — Люба кривит свой вздернутый носик и опускает стекла.
— А от тебя так, словно ты обслужила за ночь десятерых клиентов, — жму на газ, вылетая на дорогу.
— Даже у тридцатидвух летних женщин бывает секс, Царёв, — довольно хмыкает она, а через секунду снова превращается в разъяренную фурию.
— И так, кому ты успел растрындеть о положении дел на фирме?
— Никому! — говорю слишком поспешно, не глядя в ее сторону.
— Да-да, конечно. У тебя язык как помело. Значит так, пока ты ехал за мной я все обдумала. Соберем селекторное совещание, скажем всем что Федор Александрович улетел в отпуск на несколько месяцев подлечить сердце и отдохнуть от суеты. В Альпы.
Он как раз в прошлом году там был и у меня остались фотки. Опубликуем парочку в инстаграм и на официальной странице компании.
— У деда есть инстаграм?
— Конечно же у твоего деда есть инстаграм. А еще фейсбук и твиттер. Он шел в ногу с современностью.
— С ума сойти!
— А еще он каждое воскресенье ходил на танцы и даже обзавелся подругой.
— Не знал об этом.
Мне вдруг стало стыдно. И обидно. Раньше мы с дедом были очень близки, а сейчас его секретарша… ладно, его личная помощница, знает о нем больше чем я.
Как же хочется отмотать время и изменить тот переломный момент жизни, когда все пошло не так. Или хотя бы попробовать исправится. Но уже поздно, слишком поздно.
— Приехали, — выдыхаю, пытаясь не показать Любочке свое испортившееся настроение.
— Встречаемся в кабинете Островского через пятнадцать минут, мне надо переодеться.
Левандовская пулей вылетела из машины, виляя своими бедрами поднялась на крыльцо и скрылась за стеклянной дверью.
