— Но я видел твою могилу, дед! Да я даже поминал тебя! Знаешь, что я пережил, когда узнал что тебя не стало? Ты был мне как отец и мать! Вырастил меня! Единственный дорогой мне человек! Что вообще в ваших головах творится? Может, ты объяснишь мне, Люба? — он переводит разъяренный взгляд в мою сторону и я ежусь от того холода, который пылает в его глазах. — Чья это была идея?
— Моя, — отзывается Федор Александрович. — Я понял, что если меня не станет, то дело всей моей жизни уйдет в могилу вместе со мной.
Я хотел подготовить тебя, оценить слабые стороны, сделать тебя сильнее. Я ведь не вечный, Кирилл.
— У тебя есть Люба, вот ей можешь со спокойной душой передать бразды правления. Поверь, лучше нее никто не справится.
Федор Александрович нахмурился.
— Не впутывай ее сюда и не надо на нее злиться, это я приказал ей ввести тебя в заблуждение. Люба очень ответственная и исполнительная, я полностью ей доверяю, но мой внук ты. И я хочу чтобы ты продолжил дело всей моей жизни. Мне больно от того как ты прожигаешь свою жизнь.
Вечно на своих этих гулянках, без разбору тащишь в дом девушек, я не мог спокойно смотреть как ты гробишь свою жизнь.
— Дед, мне еще тридцатки даже нет! Да и я вовсе не горю желанием до конца своей жизни просидеть в кресле генерального директора и пялиться на железяки, которые мы изготовляем. Раз Люба такая ответственная и исполнительная девушка, как ты говоришь, и готова во всем потакать тебе, даже соврать мне о твоей смерти, так перепиши на нее компанию и все имущество, потому что мне на хрен не сдалось это все! У меня есть сеть ресторанов в Италии и этого достаточно!
— Кирилл, — начинаю я, но затыкаюсь от его предостерегающего взгляда.
— Что Кирилл, Люба, а? Нравилось тебе водить меня за нос? Насмехаться? Наверное, смешно было за мной наблюдать? Посмеялась от души, а?
Его слова острыми лезвиями впиваются мне в сердце и я не могу произнести ни слова. В висках пульсирует, голова кружится и мне становится плохо от того, какая ненависть исходит от мужчины в мою сторону.
Я хочу сказать, что ничего такого не было, но слова застревают в груди.
— Люба не имеет к этому никакого отношения. К тому же, я что-то не заметил, чтобы ты был против вашего тесного общения. Я все слышал, между прочим, не давали бедному старику уснуть. Пришлось заткнуть уши наушниками.
Мое лицо пылает от стыда и глаза расширяются от ужаса. Господи, надеюсь, Федор Александрович ничего лишнего не увидел.
