Говорить с ними на одном языке, а иногда и жестами показывать. Отвечай: было такое?
– Было и не один раз, – пришлось Лере признать его правоту.
А Валерий удовлетворенно кивнул и продолжил:
– Лера, я много в жизни наворотил, не одного подмял под себя, пока стал тем, кем стал. Если бы я под себя не подмял, так меня бы подмяли. Я не тот человек, и подмятым быть не люблю и не буду. А вот чего я НЕ делал, так это женам не изменял. Ни в первом браке, ни во втором.
Не изменял и не собираюсь этого делать впредь. Потому что считаю, что это глупо и подло. Раз уж ты выбрал эту женщину, зачем искать другую? Не нравится – не живи с ней, но точно не ходи при ней к другой женщине! И да, у детей деньги я тоже не ворую, надеюсь, здесь не надо ничего пояснять?
– Не надо, – Лера ответила машинально.
– Я понимал, что наша с Викой связь – это так, лишь постель. Я не считаю нужным перед всеми хвастаться, в чем я сплю, как и тем, с кем я сплю.
Потому и скрывал это от всех, а точнее, просто не афишировал. Вика была умной женщиной, и она сразу поняла, что у нас с ней не будет другого развития событий. Что там у нее потом пошло не так, я не знаю, – Валерий вздохнул, – вот вы с ней подругами были, но и ты ведь не знала про нас с ней до того вечера. Верно?
– Верно, – признала Лера очевидный факт.
– А знаешь, почему? Потому что она, элементарно, ревновала тебя ко мне.
– Ревновала? Меня к тебе?
– Да, ревновала. И именно меня к тебе, – подтвердил Валерий, – хоть я ни словом не обмолвился. А она поняла все про меня и почувствовала. А еще, она очень завидовала тебе. Вот просто во всем завидовала. Сама же, вроде, успешной в своем деле была, а вот знаю, что завидовала! – он выдохнул и замолчал.
Лера тоже молчала.
Говорить не хотелось. Совсем.
– Так что, Лера, то, что Вика в окно шагнула – это только ее выбор и нашей с тобой вины в том нет. Твоей уж точно! – добавил он уже менее эмоционально.
– Валерий Викторович, а не боишься, что тебя обвинят в предвзятости, когда все узнают, что мы с тобой теперь вместе?
– Что? Ты о чем сейчас? О конкурсе? – насторожился, даже на скамейке развернулся.
– Да, о нем.
