И Черняева тоже останется! Ты правда желаешь мне смерти?"
"– Блин… точно! – Он облокотился на капот своей машины. Зажал во рту сигарету, сунул руки в карманы черной спортивной куртки и несколько секунд стоял, о чем-то задумавшись, пока сигарета не истлела почти до фильтра. Бросил под ноги окурок, снова облокотился на капот и начал размышлять вслух: – Черняева сейчас вроде успокоилась. Но если узнает, что я теперь с тобой, то, может, и не сама начнет травлю, а подошлет к тебе кого-нибудь обязательно.
Я, конечно, попрошу Цыпу приглядеть за тобой, когда уеду. Но если у нее снесет крышу от ревности, то Цыпа вряд ли поможет. Ты права, – вздохнул он. – Пока нам не стоит светиться. Иначе я буду сходить с ума, думая, что пока я отрабатываю знания на практике, моя бывшая отрабатывает на тебе боксерские удары.
– А вот Цыпе как раз ничего не нужно говорить! Ты забыл, кто его девушка? Если Алёна узнает, то тут же передаст Оксане. И мне хана! Давай ты просто пока подержишь меня в секрете, ладно? – чмокнув Сокола в щеку, я улыбнулась и села за руль своего «Мини-Купера».
– А когда вернешься с практики и мы оба будем уверены, что ты больше меня не оставишь, тогда и будем приезжать и уезжать на одной машине, ходить по универу за ручку и целоваться на каждом углу, – подмигнула я, закрыла дверь и выехала со двора.
Конечно же, дело вовсе не в Черняевой. Она просто стала отличными прикрытием и поводом не появляться с Соколом прилюдно. Зачем мне потом лишние допросы.
Дело сделаю, и поминай как звали.
* * *– Молодец, Коваленко! Ты просто талантище! – Староста группы Ирка Давыдова разглядывала плакат к Восьмому марта, над которым я трудилась несколько дней.
Мы собрались, чтобы обсудить, как будем поздравлять преподавателей. Я заметила, как в кабинет вошла Ритка и молча, ни с кем не поздоровавшись, прошла за четвертую парту. Судя по кислой и бледной, как бумага, физиономии, подруга была очень подавлена. Я подсела к ней.
– Привет! Где Джудик?
Ритка пожала плечами.
Я пододвинулась к ней и обняла за плечи.
– Рит, ты что, заболела, что ли?
– Залетела, – шепотом сказала она и повернулась ко мне. – Три недели… – И по ее щекам хлынули слезы.
– О боже…
– Романов сказал делать аборт… – Ритка всхлипнула, схватила сумку и выбежала из кабинета. Я – за ней.
Она сидела в туалете на подоконнике, уткнувшись лицом в коленки.
Я села рядом, свесив ноги вниз, и включила психолога.
