– После окончания универа постажируюсь у родителей в клинике и, возможно, со временем открою свою, – озвучила я свою мечту моей новой знакомой.
– Семья врачей, значит?
– Да. Папа кардиохирург, мама стоматолог. Сначала они открыли одну клинику в Ярославле, потом вторую, третью. Затем открыли филиалы и в других городах. И теперь в клиниках моих родителей работают лучшие специалисты. Хочешь – губы накачают, хочешь – зубы не хуже чем у голливудских звезд сделают, хочешь – родинку удалят, хочешь – сердце «починят».
Мы перебежали дорогу и оказались у панельной девятиэтажки.
Кристина села на бетонный блок, загораживающий въезд во двор. Сняла с плеч маленький рюкзак и принялась что-то искать в нем.
– А я вообще не знаю, смогу ли закончить школу… с моей-то успеваемостью, – захохотала она и достала пачку сигарет. – Мама сказала, что выкинет меня из дома, если я не принесу аттестат. Или, что еще хуже, отправит меня в Грязовец, к моему отцу. У него там кафешка. Буду там работать.
Кристина прикурила тонкую сигарету.
– Будешь? – И протянула мне пачку.
– Нет, я не курю.
– Ну и правильно, – затянулась она. – А я два года курю.
Я сделала пару шагов назад, чтобы не пропахнуть сигаретным дымом, и поняла, что не ожидала от такой милой на вид девочки таких откровений и привычек.
Она быстро выкурила сигарету, кинула ее под ноги, затоптала белыми кроссовками.
– У тебя жевки нет?
– Нет… – Я сунула руку в маленькую сумку, которая болталась на уровне бедер, достала две ментоловые печенюшки. – Держи!
– Это что? – скривила губы Кристина.
– Ментоловое печенье. Очень вкусное. Я по две упаковки в неделю съедаю, – посмеялась я и распечатала упаковку.
– М-м-м… Вкусное! – причмокнула Кристина. – Где покупаешь?
– В Ярике. В магазине со всякими финскими штучками. В Вологде нет такого отдела. Очень жаль. Я бы скупила, наверное, всё печенье.
После небольшого перекуса я думала, что мы пойдем дальше в сторону дома культуры, но нет. Кристина достала из маленького рюкзака зеркальце, тени, тушь, помаду, румяна и положила всё это рядом на бетонном блоке.
Затем начала красить веки темно-фиолетовыми тенями. Я присела рядом.
– Не успела дома накраситься?"
"– Угу, как бы не так! – фыркнула она. – Мои предки запрещают мне краситься так, как мне нравится. Легкий макияж, едва заметный, – покривлялась она, изображая, скорее всего, маму. Ляпнула на щеки жирные точки тонального крема. – Мой дом как тюрьма: музыку громко слушать нельзя, потому что бабушке мешаю.
