Зато могут послужить прекрасной расплатой за то давнее преступление.
Дора вскинула бровь, во взгляде её появилась холодная настороженность, как когда-то давным-давно, когда она вызывала Ю на ковер за очередную её провинность. Сейчас не было провинности, но и доверия не было.
– Это чистые деньги. Совершенно законные. – Ю вдруг пожалела, что не курит. Не нравилось ей это дело, с той самой первой пачки «вишневых» сигарет не нравилось. Но говорят, успокаивает. Ей бы спокойствие не помешало.
– Откуда, позволь спросить?
Их беседа все больше походила на допрос.
Пока ещё без пристрастия, но с Дорой ничего нельзя знать наверняка. Она никогда не применяла в доме физических наказаний, но вот этот полный сомнения взгляд был куда страшнее самого тяжёлого наказания.
– Наследство. – Врать Доре нельзя. Вранье она чует за версту. Раньше точно чуяла.
– Наследство? – А вот сейчас во взгляде Доры появилось не удивление даже, а изумление.
Да и то верно, откуда у Ю наследство? Нет, от деда когда-нибудь что-то да перепадет.
Домик в лесу, звериные шкуры, возможно, золотишко. Ещё безымянные псы, если им доведется вдруг пережить своего хозяина. Но не кэш! Дед до сих пор жил натуральным хозяйством и в товарно-денежные отношения не вовлекался. Как-то обходился.
– Может, и не совсем наследство, но плата. – Ю замолчала, подбирая правильные слова.
– За что плата? – Хватка у Доры была как у бультерьера. Если вцепится, то челюсти уже не разожмёт.
– За анализы. – Ю хихикнула.
Смешок получился истеричный. – В смысле, не за анализы, а за экспертизу, доказательство родства.
– Какого родства, Юлия?
Вот словно бы и не было этих семи лет самостоятельной взрослой жизни. Все расскажи, обо всем отчитайся. Забыла Доротея Аркадьевна, что Ю уже не прежняя маленькая девочка, а вполне себе взрослая девица, не обязанная ни перед кем отчитываться. Взрослая и при бабках.
– Никакого, Доротея Аркадьевна! Вы же знаете, что у меня нет никого кроме деда.
Но тому… человеку почему-то померещилось, что я могла бы быть…
Она не договорила, потому что сама не до конца понимала, что могло померещиться старику Славинскому, который, если судить по фото, был едва ли не старше её деда.
– И как зовут этого человека, которому померещилось? – спросила Дора. Голос её стал низким и сиплым, почти мужским.
– Не могу сказать, – соврала Ю. – Связана обязательствами и пунктом о неразглашении.
Ничем она не была связана.
