Приют на частные пожертвования? Утопия какая-то! Оно-то и на государственные деньги не особо хорошо получалось. Наверное, только благодаря Доре всё и продержалось так долго. А сколько на самом деле продержалось? Ю прикрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла выложенная красным кирпичом надпись «1983 год». Эти чуть кривоватые цифры красовались на фронтоне дома и на стене хозяйственного блока. Давняя, получается, история. А Доре сколько?"
"Она никогда не задавалась этим вопросом, а теперь вот задумалась.
По всему выходило, что Доре уже хорошо за шестьдесят, просто энергичность и стать не позволяли считать её возраст доподлинно, не позволяли назвать её даже пожилой, не то что старой. Дора была такой всегда, столько, сколько Ю её помнила. Ничего не изменилось.
– А шансы есть? – Разговор нужно поддерживать, как огонь в очаге, и Ю поддерживала, как могла.
– На восстановление? – Дора чуть нахмурилась, а потом усмехнулась: – Шансы есть всегда. С бумагами и разрешениями разберусь. Остались связи в министерстве.
Оказывается, у неё были связи. Оказывается, в самом министерстве. А почему бы и нет! Как без связей мог столько лет продержаться их никому не нужный, бесполезный дом?! Детский дом сам по себе не может быть рентабельным заведением, а что уж говорить про детский дом для детей с особенностями, социально запущенных детей? Таких, как Ю. Таких, как… Нет, не нужно про это вспоминать. Она пришла сюда не вспоминать. Она пришла…
– Спасибо, – сказала Ю и одним махом, как водку, допила кофе.
– Пожалуйста.
Дора смотрела на неё все с тем же внимательным прищуром. Ждала продолжения? Или извинения?
– Я не за еду. – Слова давались с трудом, вырывались из глотки и тут же падали булыжниками на самодельный стол, оставляя на нем вмятины.
– Я понимаю.
Конечно, понимает! Она всегда все понимала. Вот только Ю была идиоткой.
– А денег много надо? – Ну, поблагодарила, теперь можно поговорить и на нейтральные темы.
– Много. Нашелся инвестор. Для начала реконструкции хватит, а там придётся крутиться.
Крутиться Доре не привыкать. Теперь Ю это очень хорошо понимала. И про деньги, которых вечно не хватает, тоже понимала. И вообще…
– Я извиниться… Мне нужно…
У неё никогда не краснели ни щеки, ни уши. Ни от нагрузки, ни от волнения, ни от стыда. А теперь вот вспыхнули, полыхнули так, что пришлось зажать лицо руками.
– Извиняйся. – Голос Доры звучал ровно. В нем не было ни поощрения, ни осуждения – лишь терпеливое ожидание.
