Ты тот Хлыст, что 19-ю на голодовку весной сажал? Качал режим?
— Было такое. Но сажал не я, смотрящий по зоне.
— Меня Уралом кличут. И что же ты хочешь? Грева? Подгоним ближе к Москве. Святое дело помочь вышедшему сидельцу. Тем более что арестант ты правильный, авторитетный.
— Грева не нужно, а нужен расклад по людям в Москве. Я, как сам видишь, ненадолго выпал из приличного общества, но рассчитываю туда вернуться. Кто сейчас держит общак, к кому обращаться по делюгам…
Ситуация в Москве оказалась сложная.
Поездные каталы ходили под авторитетом по кличке Шора, который контролировал площадь трех вокзалов, Ярославский в том числе. Тот уже, в свою очередь, решал вопросы с Сильвестром, центровым по Москве, и с грузинскими авторитетами. Главными же сейчас были солнцевские, ореховские, бауманские. Ну и кавказская братва. Куда без них…
— И когда они все расплодиться успели? — не на шутку удивился я.- И куда советская милиция смотрит?
— Смешно сейчас было, — без тени улыбки произнес пенсионер.
— Хорошо пошутил. Так я пойду? Зов природы, знаешь ли…
— Он же с прииска? — спросил я наудачу, когда пенсионер уже почти вошел в приветливо зовущую к себе кабинку поездошного сортира.
— Возможно, не интересовался, — аккуратно ответил Урал, который врать мне в лицо побоялся. Неприятное это дело — обманывать людей, у которых такая статья за плечами.
— Тогда, когда уходить будете, — сказал я ему, — я в твое купе заеду. Надоело мне в плацкарте чужие носки нюхать.
Не возражаешь? И пациента туда притащите. Мне с ним перетереть надо.
— Хочешь под крышу его завести? — зыркнул из-под бровей пенсионер.
— Посмотрим — пожал плечами я.
— В 5–45 подгребай, — без особой охоты кивнул катала. — Вагон пять, купе три. Мы уже сойдем. А гражданин потерпевший спать будет. Он пьет слишком много. Ты поаккуратней с ним. Он с утра может весьма резким быть. У него, как проснется, с поводами для радости совсем плохо будет.
Я снова сел на свое место, удивляясь произошедшим в стране переменам.
Компания так никуда и не ушла. Каталы работали прямо в ресторане, не опасаясь никого. А это значит, что и бригадир поезда о них знает, и транспортная милиция. Неужели бардак достиг такого масштаба, что туго свинченная на железные болты страна начала развинчиваться сразу же, как только все покатилось под откос. Что же, все еще хуже, чем я думал. Странно, и как я всего этого не замечал тогда, в своей прошлой жизни.