После чего даже особо не морщился, когда лепила ковырялся в его ране. Не говорить же ему, что такие рожи, как наши, в принципе отпугивают трепетных, как лани иностранцев. И даже розочкой для этого размахивать не нужно. Экспату достаточно ощутить на себе тяжесть свинцового взгляда человека в малиновом пиджаке, чтобы почувствовать неприятные позывы в животе.
— Ладно, покатили, — все-таки решился я. — Сегодня наш день! Я знаю кое-кого из их крыши. Они сейчас присматривают за клубом. Я решу.
* * *Пошлая роскошь ночного клуба резко контрастировала с имперским шиком «Праги».
Здесь кожаные диваны, прижавшиеся к стенам, были забиты хохочущими людьми, лица которых бликовали в свете зеркальных шаров, что крутились под потолком. Грохотала музыка, да так, что даже своего соседа не услышать. Ложи были забиты иностранцами, для которых и открыли этот клуб. Хозяевами были шведы, и они зарабатывали бешеные деньги, собирая капусту с загулявших гостей. Москва уже начала наполняться экспатами. Менеджеры среднего звена, приезжавшие сюда, становились сразу на топовые должности, имея как доказательство компетенций только иностранный паспорт.
Для них здесь был Клондайк. Гигантская, еще не разграбленная страна лежала беззащитная перед ними. Огромные возможности, почти полное отсутствие законов, чиновники, которые в это время еще продавались за банку тушенки — все это срывало крышу у мужиков, избалованных к тому же доступностью и качеством местных женщин. Пятидесятилетний рыхлый, очкастый диабетик мог заполучить любую фею, просто продемонстрировав ей свой акцент.
Даже платить не нужно было. Достаточно грустно вздохнуть и упомянуть, что русская жена — это его мечта. И тогда волшебная красавица, подобную которой в своей Оклахоме он мог увидеть разве что по телевизору, начинала баловать его минетами, обгоняя по производительности любой иностранный пылесос. Наивные комсомолки еще верили в сказку. Вот здесь-то все эти люди и тусовались после тяжелой трудовой недели, выбирая любую из толпы девчонок, пришедших сюда за богатым женихом.
А еще здесь встречались особенные персонажи, пока еще незнакомые широкой публике. Как вот этот, например…
Борис Абрамович, еще молодой, с частично сохранившейся шевелюрой, сидел в дальнем углу и разговаривал с каким-то типом, положив локти на стол. Это не было проявлением невоспитанности. Скорее, так он усиливал напор своих аргументов. Энергия, с которой он говорил, добивала даже до меня, а его собеседник и вовсе таял, как снеговик на солнышке.