С северо-запада дул ветер со скоростью примерно пятьдесят узлов, а «Кэйрд» шел наперекор ему, пытаясь удержать северо-восточный курс. Волны по-прежнему захлестывали истерзанную шлюпку.
Но это не имело особого значения. Измученные почти до потери сознания, насквозь промокшие люди продолжали бороться. За ночь поведение волн существенно изменилось. Тринадцать дней люди страдали от почти непрекращающихся бурь, а теперь снова попали в эпицентр неконтролируемой морской стихии. Они ужасно ослабели, сил хватало лишь на то, чтобы терпеть сваливавшиеся на них несчастья.
Вряд ли на Божьей земле есть существа, которые не пытаются бороться за свою жизнь, каковы бы ни были их шансы. Все члены команды чувствовали себя примерно так же. Они были охвачены злостью и решимостью довести экспедицию до конца любой ценой. Они чувствовали, что заслужили это. Тринадцать дней они боролись со страшными несчастьями, которые посылал им пролив Дрейка, и сейчас, видит Бог, они заслуживали шанса справиться со всем остальным.
Решимость усилилась, когда Уорсли удалось уточнить их местоположение. Они находились на 54°26′ южной широты и 40°44′ западной долготы. Если расчеты были верны, то это всего в девяносто одной миле от западной оконечности Южной Георгии, и уже совсем скоро должны были показаться первые признаки земли — водоросли или плавающие коряги.
Но будто в насмешку над их решимостью все утро буря грозно набирала силу. К полудню она стала настолько мощной, что Шеклтон посчитал безрассудством продолжать борьбу, несмотря на уговоры Уорсли.
В час дня он отдал приказ лечь в дрейф. Спустили паруса. Снова подняли кливер на грот-мачте и отдались на волю волн.
Все опять стали угрюмыми, даже Шеклтон, который с самого начала делал все возможное, чтобы поддержать в людях боевой дух, дабы избежать конфликтов. Всем казалось, что это уж слишком — находиться настолько близко, может, всего в одном дне от цели, и вдруг остановиться.
Напряжение Шеклтона было столь велико, что он взорвался из-за пустяка.
Небольшая птичка с коротким хвостом внезапно появилась над шлюпкой и начала раздражать всех, летая вокруг, словно комар. Несколько минут Шеклтон терпел, а затем вскочил на ноги, крича на птицу и яростно размахивая руками. Внезапно он понял, какой ужасный пример подает остальным, и вернулся на место с удрученным видом.
Оставшаяся часть дня прошла без инцидентов, пока ближе к наступлению сумерек Крин не начал готовить похлебку.
