К тому же в этих широтах — чего нет больше нигде на земле — море, ни в одном месте не прерываемое землей, опоясывает весь земной шар. Именно здесь с давних времен ветры безжалостно заставляли моря крутиться по часовой стрелке вокруг земли, а затем возвращаться обратно, туда, где они бесконечно усиливали друг друга.
О волнах, возникавших при этом, среди мореплавателей ходили легенды. Они назывались волнами мыса Горн, или седобородыми. По некоторым подсчетам их длина от гребня до гребня могла равняться целой миле, а высота, по рассказам особо впечатлительных моряков, достигала двухсот футов.
Но ученые считают, что это преувеличение, и максимальная высота этих волн равна примерно восьмидесяти — девяноста футам. Об их скорости часто спорят; многие моряки утверждают, что иногда она может достигать пятидесяти пяти миль в час. Но, скорее всего, правильнее будет говорить о скорости в тридцать морских узлов.
Чарльз Дарвин, впервые увидев в 1833 году, как эти волны разбиваются о берега Огненной земли, записал в своем дневнике: «Одного взгляда… достаточно, чтобы всех, кроме самых опытных моряков, неделю мучили кошмарные сны о смерти, опасности и кораблекрушениях».
И правда, один взгляд на них с палубы «Кэйрда» давал все основания для подобных мыслей. В те редкие моменты, когда светило солнце, волны цвета синего кобальта казались бесконечно глубокими, каковыми и были в действительности. Но большую часть времени небо оставалось затянутым облаками, и тогда вся поверхность моря становилась мрачной и безжизненно серой.
Беспрестанное движение этих водных громадин было почти безмолвным, за исключением тех шипящих звуков, которые издавали пенные гребни, когда поднимались так высоко, что стремительно падали вниз, повинуясь силе притяжения.
Каждые полторы минуты или даже меньше парус «Кэйрда» предательски обвисал, когда одна из этих гигантских волн поднималась над шлюпкой на высоту около пятидесяти футов, угрожая похоронить ее под сотнями миллионов тонн воды. Но благодаря удивительной плавучести ее поднимало все выше и выше, прямо по плоскости грозной волны, пока, наконец, она не оказывалась на самой вершине, в вихре пены, и не начинала столь же стремительно мчаться вниз.
Снова и снова тысячи раз в день разыгрывалась эта драма. Вскоре для экипажа «Кэйрда» она перестала быть чем-то экстраординарным; все стали считать происходящее вполне обычным и рутинным, как если бы обстоятельства вынудили их жить вблизи действующего вулкана.
