Малоприметная серая мазда увязалась следом, и на Гоголевском бульваре Сергей Юрьевич, попробовав оторваться, повернул на догорающий последние мгновения желтый. Мазда, нарушая правила, резво пронеслась на красный.
— За нами хвост, — позвонил из следующей по пятам машины Асисяй.
— Да знаю я, — отмахнулся Бек, выезжая на проспект. — Наверное, журналисты…
— Мы по номерам пробили, — отрапортовал помощник. — Это служебная машина издательства…
— А-а, — протянул Кирсанов. — Коллеги Меньшикова….
— Ну да, — неохотно хмыкнул Славка.
— Пусть едут, — криво усмехнулся генерал и покосился в зеркало заднего вида на жену и сына.
Алексей, устроившись прямо за пассажирским сиденьем, что-то рисовал, разложив по приставному столику альбом и фломастеры. Периодически смотрел на мать и наивно интересовался: «Правда, хорошо, мам!»
Кирсанов улыбнулся, поймав себя на мысли, что в последнее время в его душе поселился потаенный страх. Не за себя, глупости какие! За Санечку и ребенка. Постоянно казалось, что счастье — как эфемерная субстанция.
Раз — и исчезло! Но каждое утро он просыпался, сжимая в объятиях Санечку. Целовал ее, млея от счастья, потом шел к сыну. Малыш спал в своей мудреной кровати со штурвалом и парусами. И тогда Кирсанов понимал, что семья — вот она рядом. Главное, самому не облажаться и не потерять! Он еще раз глянул в зеркало заднего вида, поймал Санькин взгляд, подмигнул по-мальчишески, а она, подавшись вперед, погладила его по бритой башке. И от этого легкого и детского прикосновения захотелось запеть.
Только генералам не положено! Влюбился бы лейтенантом, горланил бы под Санечкиными окнами по ночам серенады.
— Уже скоро, — улыбнулся он жене и сыну и, скосив взгляд на сестру, дремавшую рядом, велел:
— Лара, звони Валентине, пусть ворота заранее отопрет, — и поймав встревоженный взгляд жены, пояснил: — В нашем доме в Никифоровке живет младшая сестра матери. Ее дом сгорел, так она к нам переехала.
— Все равно никому не нужный стоит, — поддакнула Лара и быстро тыкнула пальцем в смартфон.
— Теть Валь, — протянула в трубку. — Сережа велит ворота открыть… Да, — кивнула она. — Где-то через полчаса приедем.
Лариса повздыхала немного, покивала невидимой собеседнице и, попрощавшись, повернулась к Саньке.
— У нее ноги больные, вес лишний, еле ходит. А все никак забрать не можем. Не хочет в центре Москвы жить.
— А я думала, вы туда вообще не ездите, — вздохнула Санька.
— Ну как это? — пробубнил Кирсанов. — Там же мама похоронена.
