Она наклонилась вперед, ее черные, как смоль, глаза впились в побледневшего оратора. — До этого момента я не осознавала, насколько вы глупы, мастер Транзини.
— Великая госпожа, я…
— Молчать! — приказала она, и он тут же осекся. — Вы не верите, что особое зеркало может существовать. Но тут же говорите, что сын Валериани почему-то скрывается и меняет имя. Это ведь значит, что у него должна быть веская причина так поступать. Что это может быть за причина? Возможно, он знает, где находится зеркало? Или, возможно, хранит его у себя? — Она повернулась к своему брату.
— Предлагаю удвоить усилия по поиску сына. Что касается Бьянки… дайте ему неделю на то, чтобы засвидетельствовать спиритическое письмо, а затем приведите его ко мне. Согласен, брат мой?
— Как и всегда, — тихо ответил великий магистр, следом обратившись к Транзини: — У вас есть задание. Выполняйте его.
Когда Транзини вернулся на свое место, великий магистр расщедрился на еще два слова:
— Лупо, начинай.
Из темноты в нижней части зала вышла массивная фигура в длинной черной накидке с капюшоном, изнаночная часть которого была прошита алой тканью.
При свете факелов стало видно, что под капюшоном скрывается серебряное лицо волка. Металлическая маска, украшенная спиральными узорами, была явно создана рукой мастера, чтившего легенду о Ромуле и Реме, заложивших славу Рима. Эта легенда чтилась и в Семействе Скорпиона.
Лупо вышел в центр зала, поклонился зрителям, а затем указал рукой в черной перчатке налево. Из арки появились двое слуг, кативших перед собой железную тележку, на которой возвышалась горящая жаровня.
Также на ней лежали острые инструменты: топор, тесак, несколько ножей, мясницкий топорик и пара железных щипцов. Инструменты издавали тонкую металлическую звенящую песнь при каждом повороте колеса, пока тележку подкатывали к Лупо. Угли в жаровне раскалились докрасна, струйка дыма поднималась к отверстию высоко в крыше.
Выполнив свою маленькую миссию, двое слуг — послушников, еще не получивших посвящение в мастера Семейства Скорпиона, — удалились туда, откуда пришли.
Через мгновение они вернулись с еще одной тележкой. На ней был мужчина, прикованный к стулу цепями, обвивавшими его шею, туловище и руки. Он был худым и сухощавым, с длинными волосами цвета песка, опускавшимися ему на плечи. На нем были коричневые бриджи и белая рубашка, испачканная кровью из носа, разбитого в попытке освободиться. По нему было видно, что там, где его держали, кормежка была довольно скудной.
