Я все вспомнил… и теперь это не дает мне покоя.
Ожидал ли он, что она заговорит? Он не знал. Он чувствовал себя так, будто сидел в яме, пещере или туннеле. Вокруг за этим столом словно не было никого, кроме них двоих. Даже лампы, казалось, потускнели, превратившись в мерцающие искорки.
— Я — ложь, потому что тридцать один год я притворялся тем, кем не являюсь, — продолжил Хадсон. — На самом деле я… убийца. И этот остров… он раскрыл ложь и вернул мне правду. То, что я сделал и чему способствовал охотно и по собственной воле…
— Что именно?
Неужели это был голос Мэтью? Но Хадсон заметил, как Камилла посмотрела в сторону, приложила палец к губам и снова перевела взгляд на него.
Она молчала, не выказывая никаких эмоций. Ни отвращения, ни чего-либо похожего на него.
Хадсон колебался. Почему он рассказывает все это незнакомке, если не может рассказать даже Мэтью? Он будто чувствовал, что может ей рассказать. Что она готова выслушать его и не осудить за то, в чем он сам уже тысячу раз признал себя виновным.
Продолжать или нет?
Мгновение замерло и зазвенело в воздухе. Хадсон нарушил молчание и запустил время вновь:
— Я был молодым наемником. Шла Голландская война, 1673 год. Я сражался на стороне французов и шведов против голландцев. После битвы мы с несколькими друзьями — тоже наемниками — отбились от основного отряда и заблудились в болотистом лесу. Заблудились… а вокруг был враг. Мы не осмеливались остановиться, отдохнуть или развести костер, потому что видели, что голландцы делали с наемниками.
Иногда их расстреливали на месте, иногда рубили на куски дюжиной сабель. Это была медленная игра… иногда их привязывали к стволам пушек и взрывали. Мы продолжали идти, несмотря на весь этот ужас вокруг. В лесу было темно... холодно. Деревья обгорели дотла, всюду лежали тела. Животные рвали их на куски… — Веки Хадсона были тяжелыми и опущенными. — В какой-то момент, — прохрипел он, — я наступил на что-то в грязи. Я даже не знаю, что это было. Кажется, часть чьего-то мозга. После пушечного выстрела такое было обычным делом — найти чьи-то руки, ноги, головы, или внутренности, свисающие с деревьев на высоте двадцати футов… — Он вдруг осекся, моргнул и посмотрел на Камиллу.
— Ох… простите. Просто… я рассказываю, как было. А было так."
"— Все в порядке, — спокойно сказала она. — Продолжай.
Молчание длилось долго, пока Хадсон искал в себе силы продолжить.
— Мы прошли через битву, которая длилась день и ночь. Столько убитых… наших товарищей.
