Он тихо рассмеялся."
"— Почему я здесь? Знаешь… это довольно забавно. По крайней мере, для меня. — Он наклонился вперед, ближе к Мэтью. — После всего, что я натворил, я впервые оказался в тюрьме. И только здесь я стал свободным, как птица. Могу приходить и уходить, когда захочу. Могу наслаждаться этой камерой, как будто она — мой давно потерянный дом. Чего еще мне хотеть?
— Вы могли бы найти себе жилье поближе к морю.
— Мне нравится вид с крепостной стены. У меня там стоит стул, я прихожу туда посидеть и посмотреть на закат.
И мне нравятся прогулки. Это полезно для моего здоровья, ты не согласен?
— Согласен.
Мэтью и впрямь удивлялся этому. На Голгофе Профессор Фэлл был угрюмым тощим озлобленным подобием того, кем он являлся сейчас. Да, его руки все еще временами подрагивали, но, казалось, недуг не влиял на его творчество. Речь сделалась четкой и внятной в отличие от того, какой была на том дьявольском острове. Он хорошо питался в городских тавернах. Казалось, каждое утро он просыпался с рассветом, будто с нетерпением ждал нового дня.
Мэтью не раз задавался вопросом о том, насколько мир Профессора Фэлла отличался от мрачного мира, ставшего личным адом Хадсона. В это было трудно поверить, но, похоже Фэлл действительно нашел себе великую цель, в то время как Хадсон вознамерился погубить себя за ему одному известный давний грех, о котором он не хотел говорить.
Эта мысль привела Мэтью к той ужасной новости, которой ему нужно было поделиться с Профессором. Он уже собирался открыть рот, но Фэлл опередил его:
— Ты здесь по трем причинам.
Первая: сегодня причалил новый корабль. Вторая: мимо меня сегодня проехала губернаторская карета, а внутри был ты и женщина. Там достаточно большие окна, чтобы заметить вас, но вот вы могли и не увидеть меня. Третья: после губернаторская карета вернулась, чтобы забрать тебя и эту отвратительную тварь ближе к вечеру. Я видел, как вы уезжали. Итак… что ты хотел мне сказать?
Мэтью уставился на каменные плиты пола, на которых лежал нежно-зеленый ковер, напоминавший морские водоросли.
— Боже, — ахнул Профессор, — только не говори мне, что Сантьяго запретил завтрашнему солнцу восходить! Неужели все настолько плохо?
Мэтью посмотрел в лицо человека, которого когда-то боялся больше, чем кого-либо на Земле, и ужаснулся тому, что собирался сказать, потому что идеальный мир Фэлла вот-вот должен был разрушиться. Однако откладывать было нельзя. Мэтью открыл рот, и слова сами полились наружу.
— Им нужен Бразио Валериани и зеркало.
