Но, даже если бы красная бархатная подушка под ним вдруг превратилась в раскаленные докрасна угли, он все равно сидел бы, парализованной видом этой женщины.
А вот и охотница на ведьм.
Сантьяго и вправду это сказал? Или Мэтью все еще на Голгофе, отравленный ядовитыми вулканическими парами, а его мозг медленно разлагается, оставляя после себя лишь серую слизь?
Губернатор тем временем отпустил капитана Андрадо, и тот вышел из комнаты, затворив за собой дверь. Сантьяго обратился к женщине на их родном языке, и Мэтью удалось распознать всего несколько слов:
— … этот молодой человек… его история… книга…
Этого было мало, но все же достаточно, чтобы Мэтью поднялся на ослабевших коленях.
— Что это? — прохрипел он.
— Это не «что», а «кто», — с легкой надменностью в голосе ответил Сантьяго. — Сеньорита Эспазиель, это Мэтью Корбетт, — представил он молодого человека женщине. Она обратила на англичанина взгляд зеленых, как сигнальные огни, глаз.
— Я Камилла Эспазиель, — тихо представилась она и протянула руку, на которой не было ни перчатки, ни колец.
— Наслышана о вас.
Мэтью понятия не имел, что на это ответить."
"Женщина прекрасно говорила по-английски, хотя испанский акцент и был заметен. Еще не успев обдумать встречную реплику, Мэтью выпалил:
— А я не слышал о вас ни слова до этого момента.
Она слегка улыбнулась, но в глазах продолжал сиять все тот же огонек.
— Мы это исправим, — сказала она, настойчивее протягивая руку. Мэтью, наконец, взял ее. Он ожидал, что хватка будет крепкой, и не разочаровался.
Пусть женщина и была стройной — впрочем, ей больше подходило описание «жилистая», — в ней было не меньше шести футов роста, и она производила впечатление серьезной особы, которая могла бы заставить даже суровую Минкс Каттер отступить на несколько шагов. У нее было смуглое лицо, волевой подбородок с ямочкой и вздернутый нос с длинной аристократической переносицей. Мэтью было трудно определить ее возраст. Пусть у нее и не было морщин, под темно-зеленой шляпой для верховой езды, украшенной вороньим пером, ее волосы, ниспадающие на плечи, были полностью белыми.
Лишь несколько серых прядей поблескивали в них серебром разных оттенков. Она носила темно-зеленый плащ поверх фиолетового платья, отороченного зеленым кружевом. В целом женщина была агрессивно-прекрасна и хороша собой. На Мэтью она смотрела так, будто препарировала его ножом хирурга.
— Мэтью Корбетт, — протянула она, отпуская его руку. Он заметил, что другой рукой она прижимает к боку черный саквояж.
