Этим утром, встав с койки, он все еще был настолько зол, что даже швырнул в стену одну из изящно расписанных глиняных чашек, которые подарили дамы из благотворительного общества.
Мэтью был в отчаянии и даже не удосужился собрать осколки, когда волна гнева слегка поутихла.
Будь проклят губернатор!
Мэтью кипел от злости. Этот осел лгал прямо им в лицо, прямо в лицо Камилле! Когда Камилла напомнила ему, что присутствовала за обеденным столом при заключении соглашения, Сантьяго лишь слегка улыбнулся и снова сказал, что не помнит никакого соглашения и совершенно уверен, что и она не могла его слышать.
Затем он сел в свой роскошный экипаж, кучер злорадно ухмыльнулся, пусть и не понимал ни слова по-английски, и повез Сантьяго в особняк.
Что ж… по крайней мере, у испанцев не будет демонического зеркала для осуществления своих грязных планов! Можно было надеяться, что испанское правительство разжалует Сантьяго за этот провал и отправит его воевать куда-нибудь в Пруссию.
Мэтью считал, что нет места хуже в этом мире.
Будь проклят губернатор!..
Мэтью и сам не понял, зачем забрел сюда, в бывшие покои Профессора. Здесь все было так, как оставил Фэлл: койка, застеленная покрывалом в зелено-голубую полоску, перьевая подушка, обтянутая голубым бархатом, комод, маленький письменный столик с плетеным креслом перед ним и мольберт, напротив которого стояло второе кресло.
На мольберте покоилась последняя работа Профессора — акварель с изображением морской раковины, написанная в оттенках морской зелени и синевы с легкой примесью коричневого.
Мэтью сел на койку. По ощущениям она была удобнее его собственной, потому что Профессор неплохо зарабатывал на своих работах.
Сможет ли Мэтью когда-нибудь уехать из Альгеро и вернуться в Нью-Йорк? Как долго Берри будет ждать его? Ответы на эти вопросы ускользали от Мэтью. Это были проблемы, которые он не мог решить, и он чувствовал себя беспомощнее, чем когда-либо.
Будь проклят губернатор!
Мэтью казалось, что нечто важное подходит к концу.
